Задумчиво поглаживая собаку, я в упор смотрела на Кирмунда, пытаясь придумать ответ, который бы его удовлетворил и позволил мне сохранить достоинство. Но то ли сказалось выпитое, то ли что-то сильнее меня, но в этот раз с губ сорвалось то, чего от себя не ожидала:
— Мы плохо расстались. И я не могла уснуть из-за этого.
Некоторое время он испытующе смотрел на меня, словно пытаясь разгадать, говорю ли правду. Потом на его губах появилась улыбка. Не насмешливая или злая. Какая-то светлая, пробирающая до глубины души.
— Значит, ты не настолько равнодушна ко мне, как хочешь показать.
Я попыталась запротестовать, но слова сами застряли в горле. Чувствуя подступивший к горлу комок, смотрела, как король поднимается с места и подходит, ласково отгоняет собаку и склоняется надо мной.
— Не нужно… Я пришла вовсе не за этим… — слабо запротестовала, когда он опустился у моих ног, где только что лежал Дракон, и обнял за талию.
— Ш-ш-ш, — король притянул к себе поближе и прильнул к моим губам, подавляя все протесты.
В этот раз в его действиях не было ни капли грубости. Поцелуй был томительно нежным, таким сладким, что все внутри будто растекалось лужицей. Издав сдавленный всхлип — признак моей полной капитуляции — я сама обвила руками шею Кирмунда и жадно ответила на поцелуй.
Ощутила, как мое тело поднимают в воздух и уносят куда-то, и как оно все горит от нетерпения. Прикосновение одежды к ставшим болезненно чувствительным соскам сейчас казалось нестерпимым. И я едва не застонала от удовольствия, когда Кирмунд осторожно снял с меня одежду. Горячие губы сомкнулись вокруг моей груди, исторгая надсадный крик.
— Моя сладкая девочка… — услышала рокочущий голос в самое ухо. — Ты не представляешь, что я чувствую, когда прикасаюсь к тебе, целую тебя…
Внутри растеклось что-то щемящее и приятное от этих слов, но остатки затуманенного разума напомнили, что до этого король прилично выпил. Так что и не таких признаний наговорить может. Ему нельзя доверять. Да, я не могу отказаться от его близости сейчас, но не должна забывать о том, почему вообще нахожусь здесь.
Но почему так тяжело думать об этом, когда видишь его лицо, дышащее страстью, чувствуешь обжигающую нежность прикосновений и поцелуев? И почему кажется таким правильным то, что именно этот мужчина проникает в меня, двигается во мне, сливаясь со мной в единое целое? Я с силой обвивала его бедра ногами, подстраиваясь под движения, еще сильнее насаживая на себя, уже не сдерживая стонов и криков. Смогу ли я когда-нибудь чувствовать то же самое с кем-то другим? Это волшебное единение, где теряешь себя и одновременно обретаешь что-то гораздо важнее, что делает тебя такой живой, такой настоящей…
Глава 4
Большой, сверкающий огнями бальный зал дворца Золотых драконов мало изменился с того дня, как я в последний раз была здесь. Разве что наряды придворных стали еще более вычурными, а лица, знакомые по прошлому разу, успели немного постареть. Хотя отличие все же было. В отношении ко мне. Если раньше для всех я была чем-то вроде бесплотной тени — придатка к собственному отцу и брату, и мое общество едва замечали, то сейчас все кардинально изменилось.
Вот что способна сделать внешность, — подумалось с невольной горечью, пока я ловила на себе заинтересованные взгляды. Даже довольно скромное по меркам здешней моды платье положения не спасало. На меня все равно пялились. Хотя, думаю, что дело не только во внешности. В первый же день своего представления ко двору я осмелилась бросить вызов некоронованной королеве здешнего общества. Ясное дело, что это не могло не приковать ко мне внимание всех.
Каждый, казалось, с жадным нетерпением ждал, что же предпримет коварная Маррга, чтобы избавиться от той, что опустила ее на глазах у остальных. Признаюсь, что и сама ждала следующего шага волчицы с затаенным беспокойством. Как бы я ни ненавидела Марргу и ни желала поставить ее на место, мне хватало благоразумия понимать, что она во многом меня превосходит. Что в силе, что в коварстве. Пока я могла лишь защищаться, а это довольно проблематично, когда не знаешь, с какой стороны может быть нанесен удар.
И все же конфронтация с официальной королевской фавориткой неожиданно подняла мой авторитет среди придворных. Уже за те два дня, что мы с Эльмой провели при дворе, я заметила, как постепенно общество здешних дамочек разделяется на два фронта. Одни остались на стороне Маррги, видимо, не допуская и мысли, что ее положение может пошатнуться. Другие же стали пытаться втереться ко мне в доверие и заручиться моей благосклонностью.
Я старалась отгонять нехорошие подозрения по поводу того, с чем это связано. Неужели эти дамы оказались более прозорливы и поняли, что место фаворитки скоро может занять новая пассия Кирмунда? Надеюсь все же, что я просто излишне подозрительна. Ведь мы с королем ничем не выдавали на людях своих отношений. Да и днем пересекались нечасто и ограничивались при встрече церемонными формулами вежливости.
Дни мои были заполнены обязанностями при Эльме. Отбором фрейлин, примеркой новых туалетов, скрашиванием досуга королевы. Подруга, к сожалению, ничем не могла помочь, оказавшись полностью бессильна в новых условиях. И фрейлины, пополнившие ее свиту, очень скоро поняли, что если нужно что-то решить, то обращаться стоит ко мне, минуя королеву. Эльма сама расстраивалась из-за того, насколько мало подходила на ту роль, что ей приходилось играть. Но я надеялась, что со временем она свыкнется и перестанет смотреть перепуганными глазами всякий раз, как к ней обращались с каким-нибудь вопросом.
Стоя рядом с лордом Маранасом в числе остальных придворных, я ожидала появления королевской четы и начала бала. По залу разносилась тихая ненавязчивая музыка, играемая оркестром. В арке, ведущей в смежное помещение, различала проворно снующих слуг, готовящих пиршественный стол. У меня уже начинала болеть голова, стоило представить этот длинный скучный вечер. С тех пор как осознала в прошлом свою непривлекательность, балы перестали доставлять удовольствие. Конечно, мне приходилось их посещать в силу своего положения в обществе, но на них я в основном сидела в сторонке и наблюдала, как веселятся другие. Тем более я не собиралась принимать активное участие в торжестве и здесь, где все было мне враждебно. Так что чем скорее закончится вечер, тем для меня лучше.
Надеюсь только, что Кирмунд сдержит слово и не станет проявлять ко мне интерес. Когда мы прошлой ночью говорили на эту тему, он согласился, что пригласит меня не более чем на один-два танца, чтобы не выделять из числа прочих дам. Хотя видно было, что такое ему не по нраву. Но к моему удивлению, Эльма оказалась права в одном — женщина порой, действуя хитростью, может добиться большего, чем в лоб. И пусть мне это глубоко претило, но я вынуждена была признать — так и есть. Стоило мне притвориться мягкой и уступчивой, прибегнуть к просьбе, а не требованию, и Кирмунд размяк. Я собиралась окончательно усыпить подозрения придворных в нашей связи, принимая приглашения на танец других кавалеров и делая вид, что мне нравится их внимание. Если, конечно, меня станет кто-то приглашать. Я вообще предпочла бы провести весь вечер рядом с Эльмой, за спокойной дружеской беседой.
— Лорд Маранас, вы совершенно невыносимы, — услышала капризно-обиженный голосок рядом с нами и оторвалась от размышлений.
Заметив кокетливо улыбающуюся Ретольфу брюнетку — ту самую, с кем в день приезда обменивалась колкими репликами Маррга — я невольно нахмурилась. Уже знала из того, что рассказывали другие фрейлины, что это Радра Даникар — лучшая подруга волчицы. Если, конечно, та вообще способна на дружбу. Скорее, обе сошлись на почве злобного коварного нрава и общности интересов. Особенно неприятно было узнать, что Радра уже полгода всячески пытается захомутать лорда Маранаса и ей даже удалось затащить его в постель. Правда, ничего большего Ретольф предлагать ей не собирался, но это только раззадоривало Радру. И она атаковала мужчину с маниакальной одержимостью. Думаю, он и сам уже не раз пожалел, что когда-то поддался чарам этой женщины. Чуть нахмурившись, лорд Маранас учтиво кивнул и суховато проговорил:
— Могу я узнать, леди Радра, чем успел вызвать ваше недовольство? По-моему, я не имел чести общаться с вами с момента приезда в Дагейн.
— Вот именно этим, дорогой друг, — очаровательно улыбнулась женщина и шутливо ударила его по руке веером. — Вы упорно меня избегаете.
— Вам показалось, леди Радра, — безукоризненно вежливо возразил Ретольф.
— Тогда, надеюсь, вы подарите мне сегодня несколько танцев, — она грациозно повела плечами и чувственно взглянула на мужчину из-под полуопущенных ресниц.
— Почту за честь, сударыня.
Вполне довольная собой, Радра улыбнулась еще более очаровательно и двинулась к группке дам, откуда меня сверлила глазами Маррга. Я с вызовом встретила взгляд волчицы и, дождавшись, пока ее подруга отойдет на безопасное расстояние, с неудовольствием шепнула Ретольфу:
— Почему вы поощряете ее? Или эта вульгарная особа вам на самом деле нравится?
— Предпочитаю не идти на открытый конфликт ни с кем здесь, — невозмутимо откликнулся лорд Маранас. — Ни к чему не обязывающий флирт разумнее открытого отказа.
— Ни к чему не обязывающий? — возмутилась я. — Уже наслышана о том, что вас связывает с этой женщиной.
— Леди Адала, вам не кажется, что моя личная жизнь — это все же не та область, в которой мне стоит отчитываться перед кем бы то ни было? — отозвался Ретольф, сохраняя учтивый тон, но давая понять, что есть грань, за которую не стоит переходить даже мне.
— Разумеется. Но тогда сами в следующий раз будете успокаивать Эльму, — прошипела я. — Когда ей рассказали о вас с этой отвратительной девкой, у нее истерика случилась.
Лорд Маранас некоторое время в упор смотрел на меня, а я опять ничего не могла различить в его черных, как бездна, глазах. Потом осторожно сказал: