— Мы обеспечим! — клятвенно заверил Александр Иванович. — У нас она поправится… Для начала мы могли бы брать ее на субботу и воскресенье!
— Ни в коем случае, девочка нервная, для нее это непосильная нагрузка. — Анна Михайловна как будто заколебалась. — Может быть, вы возьмете другого ребенка?
Козловы дружно запротестовали, но она все же продолжала:
— У нас есть крепкие, здоровые дети. Правда, ни об одном из них я не могу сказать, что его родители — порядочные люди. Детей бросают сволочи и скоты. Впрочем, это вы и сами понимаете. Хорошие родители растят своих чад сами. — Она помолчала угрюмо. — Конечно, с любым человеком может произойти несчастный случай, но, повторяю, дети хороших родителей к нам не попадают, их берут бабушки и дедушки, усыновляют друзья…
Красавица самолично выпроводила растерянных и удрученных Козловых за ворота и лишь на прощание немного смягчилась:
— В этом доме дети, все вместе, счастливы, как обычные дети, а по отдельности каждый носит в себе что-то… малое зернышко, из которого неизвестно что вырастет. Не спешите, подумайте. Оля никуда не денется…
Домой Козловы ехали как с похорон. Автобус невыносимо медленно тащился по слякотному шоссе, по оконным стеклам хлестал дождь пополам с дорожной грязью, народу набилось полно, автобус просырел от мокрой одежды и капающих зонтов. Прижатые друг к другу, они всю дорогу молчали, опасаясь чужих ушей — город маленький, пойдут разговоры, куда и зачем ездили Козловы.
Дома, едва переступив порог, Елена Петровна расплакалась.
— Какая злость, какое бессердечие! Мы с такой радостью ехали, а она… С таким злым характером работать в детском доме… Не понимаю. — Елена Петровна переоделась в домашний халатик, спрятала в шкаф новый костюм. — Ни к чему было наряжаться, как на праздник! — она легла на диван, укрылась старым шерстяным платком, ее трясло. — Ну, хорошо, откажи, но зачем же топтать, унижать!
Александр Иванович испуганно бегал по уютной двухкомнатной квартире, вскипятил чайник, заварил чай, достал из серванта вазочки и баночки.
— Не вставай, я тебе подам. С медком, а?
— Что-то не хочется меду, — жалобно протянула она.
— С вареньем! Тебе какого?
— И варенья не хочется.
— Мне тоже, — Александр Иванович поспешно убрал со стола все сладкое.
— Как-то пусто у нас, — Елена Петровна поднялась с дивана, села за стол, кутаясь в серый платок. — Ужасно пусто, — она пригубила чашку с китаянкой. — Горячий, пусть остынет.
Александр Иванович размахнулся кулаком по столу и… не ударил, слабо уронил.
— Я во всем виноват! Я… Моя проклятая мягкотелость. Сколько я из-за нее перестрадал. Шляпа, тюфяк, ничтожество. Я должен был держаться уверенно, настаивать, требовать, наконец. Это наше право. А я мямлил, жевал и… сдался. Сдался при первом нажиме. Что за несчастье иметь такой характер. Лена, ты можешь меня презирать! — он схватился за голову. — Лена, ты не видела этих детишек, а я видел. Они такие… — он заскрипел зубами. — С ними она не злая, она очень добрая, они там все добрые, они мученицы, иначе там нельзя, мученицы или, знаешь, со странностями, как их музыкальная руководительница, а всех чужих и здоровых они ненавидят, никому не верят… И они правы, я понял…
— Погоди, погоди! — Елена Петровна оживилась. — Я, кажется, тоже начинаю что-то понимать. Вспомни, как она говорила с нами у ворот. Она явно изменила тон. По-моему, она сначала изо всех сил нас запугивала, а потом…
— Потом она намекнула, что мы можем прийти еще раз.
— Значит, нас проверяли!
— Вот именно!
Козловы воспрянули духом и стали припоминать, какие слова им говорила на прощание Анна Михайловна. Оба были тогда расстроены, слушали невнимательно и теперь припоминали конец разговора с директором детского дома по-разному, однако сходилось, что их обнадежили, им даже обещали твердо, что Оля никуда не денется. Эти слова Александр Иванович и Елена Петровна запомнили одинаково.
— Нам дали срок, — уже совсем весело говорил Александр Иванович. — Помнишь, как во Дворце бракосочетаний? Там тоже ведь не верят, дают время подумать. Помнишь нашу свадьбу? Во Дворце сказали: «Не все пары, подавшие заявления, приходят в назначенный день, обязательно бывает отсев». А мы пришли.
— И за Олей придем.
— Ты увидишь, ее нельзя не полюбить. Она такая славная, такая настойчивая. Но мы теперь ученые, мы придем… Знаешь когда? Через месяц!
— Не слишко ли долго?
Он засмеялся, потер руки:
— В самый раз! Испытательный срок для директора детского дома. Пусть тоже подумает.
Они вновь почувствовали себя счастливыми и стали обсуждать, когда купить для Оли кроватку — завтра же или потом, накануне того дня, когда они поедут за Олей. Подходящая кроватка продавалась по соседству, они боялись упустить случай, однако решили не спешить с покупкой. Им казалось, что можно пересуетиться и все испортить. Если к чему-то слишком старательно готовишься да еще заранее шумишь, непременно сорвется.
На другой день Александр Иванович в отличном настроении отправился читать химию будущим зоотехникам. У Елены Петровны болело горло. Надо бы остаться дома и вызвать врача, но Елена Петровна оделась потеплее и пошла к себе на работу в городскую библиотеку. Ее непосредственное начальство, железная старуха, внедрила в коллективе обычай держаться в начале болезни до тех пор, пока не свалишься. Сама начальница никогда не сваливалась, она героически держалась и перехаживала любую хворь, несмотря на сырость и сквозняки ветхого библиотечного здания.
Елена Петровна работала на абонементе, где самые сквозняки. Она держалась два дня, пока ей не сказали, дотронувшись до ее лба: «Да ты вся горишь!» Теперь она могла спокойно уйти и лечь в постель — не с пустяком, с фолликулярной ангиной. Из библиотеки ей приносили новые номера журналов.
— Только и читать, когда болеешь.
Она сначала взялась за толстые литературные журналы, дочитала роман известного писателя и от души порадовалась, когда отрицательного героя сняли с должности. На его место, как намекал автор, должен был прийти положительный герой.
Добравшись до журнала «Здоровье», Елена Петровна бегло ознакомилась с содержанием. О ревматизме, об алкоголизме, о пользе пеших прогулок, о плоскостопии… Ревматизмом ни она, ни Александр Иванович не страдали, алкоголизмом тоже, лечебная ходьба Елену Петровну не интересовала, Козловы ходили пешком более чем достаточно, потому что в их городе не водилось ни троллейбусов, ни трамваев. Статья о плоскостопии… Елена Петровна прочитала начало статьи, высунула обе ноги из-под стеганого шелкового одеяла и убедилась, что никакого плоскостопия у нее нет. Журнал соскользнул с кровати на пол, она поспешила его поднять, и ей бросился в глаза жирный шрифт подзаголовка: «Несчастные дети». Оказалось, журнал раскрылся на статье об алкоголизме, о самом страшном последствии пьянства — неполноценных детях. Она стала читать.
Авторы таких статей никогда не утешают своих читателей спасительными случаями, не пишут, что ребенок, родившийся от сифилитички и алкоголика, стал великим композитором. У них своя задача, они рисуют самые жуткие картины и не жалеют черной краски. Елена Петровна что-то из прочитанного уже знала — слышала раньше или читала, однако теперь ей досталась слоновья доза предостережений. И очень близко ее теперь касались изображенные в статье ужасы. Елене Петровне сразу вспомнились слова директора детского дома. Своих детей бросают сволочи и скоты… Мамаша сбежала, чужой паспорт, краденый. В воображении возникла пьяная, развратная женщина, мутные глаза, гнилой рот. И рядом ее сожитель, законченный алкоголик… Да, теперь понятно, почему девочка отстает в развитии. Типичный неполноценный ребенок.
Пришел с работы Александр Иванович, Елена Петровна попросила его прочесть статью в «Здоровье». Он читал долго, с застывшим в напряжении лицом, потом закрыл журнал и спросил:
— Ты считаешь, что она намекала нам на такую возможность?
— Я не знаю, но это ужасно. Видеть каждый день несчастие ребенка.
Ему вспомнились непомерно большая головенка, нескладное тощее тельце.
— Ее не назовешь здоровой, но она шустрая и смышленая.
— Если бы знать наверняка… Ведь мало ли что бывает. Ее мать, конечно, эгоистка, безнравственная дрянь, но, может быть, она физически совершенно здорова. — Елена Петровна принялась фантазировать. — Случайное знакомство, вечеринка, он и она молоды и легкомысленны. Потом беременность, отец ребенка скрылся, приходит срок рожать, ей нечаянно попадает в руки паспорт подруги, она решает им воспользоваться, едет в незнакомый город…
— Да, может быть и так, ты права.
С того дня они уже не могли избавиться от ужасов дурной наследственности. Мир словно сговорился доконать супругов Козловых. В газетах им то и дело попадались статьи о последствиях алкоголизма, об эпилепсии, умственно отсталых детях. Стоило включить радио, оно говорило о том же. У Александра Ивановича в техникуме, у Елены Петровны в библиотеке настойчиво заводились разговоры о детях-уродах, рассказывались случаи абсолютно достоверные, из первых рук. С Козловыми происходило то же, что бывает с каждым человеком, захваченным какой-либо идеей. Начал действовать закон притяжения информации, знакомый исследователям, библиофилам, коллекционерам — поток материалов сам шел в руки.
К концу назначенного ими месячного испытательного срока Козловы сдались.
Многие на их месте просто бы не явились за девочкой в детский дом, пускай там сами догадываются. Но Козловы решили, что это будет нечестно. Ведь им обещали, что Оля никуда не денется, за ними ее закрепили. Значит, как ни тяжело, а надо поехать и объясниться. Обстоятельно подумали и решили, что вдвоем ездить не стоит, вдвоем ездят брать ребенка, отказываться лучше одному, уже при его появлении директору многое станет ясно.
В Стогино поехал Александр Иванович. День стоял морозный, солнечный. В липовой аллее по обе стороны лежали сугробы, перед домом в центре каретного круга сверкал и переливался ледяной витязь. Здесь в любое время года все ладилось на вечный праздник детства.