— Вчера получил он письмо от своего адвоката.
— И адвокат так откровенно уведомил его?
— Тамаш им недоволен. Как видно, не доверяет ему.
— Весьма неприятная ситуация.
— Не знаю, основательны ли его опасения, но с адвокатами вечно одна беда. Адвокат должен быть абсолютно надежным, порядочным человеком, — сказал граф Берлогвари, невольно посмотрев на учителя.
Во время этой беседы Надьреви понял, что в Берлогваре часто будет заходить при нем разговор о посторонних, не касающихся его делах. И тогда, конечно, он будет чувствовать себя здесь лишним, очутившимся между небом и землей. В таких случаях помогает курение: и сам время убьешь, и другим не будешь в тягость. При последнем высказывании графа Берлогвари об адвокатах у Надьреви замерло сердце. К тому же на него был брошен как бы выжидающий взгляд. Значит, граф Берлогвари требует от адвоката абсолютной надежности и порядочности. Тут впервые в полной сомнений душе учителя пробудилась надежда.
Не то из коридора, не то из прихожей донесся звук гонга. Тотчас распахнулась дверь в столовую, и появился лакей.
— Кушать подано, — доложил он.
Граф и графиня встали, Надьреви тоже. Подойдя к матери, Андраш повел ее под руку, за ним пошел учитель, которого пропустил вперед граф Берлогвари.
Стол был накрыт так же роскошно, как в полдень. Графиня заняла свое место, старый граф указал Надьреви на стул, стоявший справа от хозяйки дома. Слева от нее сел он сам, напротив Андраш. Прекрасно! Такой распорядок понравился Надьреви. Его, как гостя, посадили на самое почетное место, возле хозяйки. Не то что в доме Мадьяри, где во время обеда даже в узком семейном кругу он сидел на седьмом или восьмом месте, а за ним лишь его ученик и гувернантка. Кажется, прав Пакулар: здесь к гостям относятся с уважением.
Ужин начался с мучного блюда — несладких оладий, поджаренных на сале. И сразу был преподан урок, как надо их есть. Графиня — ей первой поднесли блюдо, — отвела его рукой, отказавшись от оладий. Следующий был Надьреви. Он взял одну оладушку, но не знал, можно ли резать ее ножом. Лакей перешел с блюдом к графу, и надо было подождать, пока граф положит себе на тарелку. Поэтому Надьреви налил воды в стакан, верней, лишь хотел налить, и, как только потянулся к графину, у него за спиной появился лакей и, взяв графин, налил ему. Надьреви пил довольно долго. Тем временем выяснилось то, что должно было выясниться. Оладьи едят вилкой с ножом. Но напрасно учитель думал, что никто не разгадал его маневров. Все, даже лакей, прекрасно видели, что происходит и почему происходит то, что происходит. Но обошлось без неприятностей, хозяева остались довольны его поведением.
— Что нового в Пеште? — обратилась графиня к Надьреви. — Давно уже не ездили мы туда. Там теперь мертвый сезон, не так ли?
Учитель не знал, что ответить. Самое простое было согласиться.
— Да, — пробормотал он.
— Насколько я понимаю, нет ни театральных спектаклей, ни заседаний в парламенте.
— Я не хожу по театрам, — сказал Надьреви.
— Под конец сезона какую-то новую пьесу давали в Национальном театре. Я не видела. Это… Андраш, как же она называется?
— «Византия».
— Да. «Византия» Ференца Херцега[22]. Ты смотрел?
— Нет. Я редко бываю в театре.
Учителю бросилось в глаза, что два прислуживающих за столом бессловесных лакея с деревянными лицами движутся, как автоматы. Оба они обратились в зрение и слух; словно читают мысли господ и тут же исполняют их желания. Ходят бесшумно, должно быть, на цыпочках, от буфета к столу. Конечно, на цыпочках, — это видно по их движениям, да и каблуки не стучат. И действуют в полной согласованности, хотя не разговаривают друг с другом, вообще молчат и лишь переглядываются. Весь ужин похож на прекрасно разученную и разыгранную пантомиму, если не считать слов, которыми изредка обмениваются господа.
На второе было жаркое с разнообразными гарнирами. Бритый лакей обносил жарким, а за ним шел усатый с гарнирами. С усатым приключилась беда. Он совершил большую оплошность: блюдом задел по плечу графиню. Лакей покраснел от смущения, графиня не шелохнулась, только бросила взгляд на мужа, который, ничего не заметив, смотрел в свою тарелку.
Напоследок, после пирожных со сбитыми сливками, подали фрукты. Кончив ужинать, все остались сидеть за столом, потому что усатый лакей положил перед прибором графа Берлогвари маленькую книжечку, верней, тетрадь в твердом переплете. В нее повар вписывал по-французски предлагаемое на завтра меню. Взяв тетрадь, граф Берлогвари прочел себе под нос названия блюд. Что-то вычеркнул, вписал и отдал тетрадь усатому лакею. Тогда встала хозяйка дома, следом за ней поднялись остальные и, пожелав друг другу здоровья, пошли опять в курительную.
Сидение в курительной не тяготило Надьреви, поскольку, произнеся несколько слов, он мог молча наблюдать за присутствующими и слушать беседу. Он узнал, что граф Берлогвари послезавтра, по-видимому, уедет куда-то с визитом на несколько дней. И послезавтра же в Берлогвар приедут гости. Отец графа Берлогвари будет обедать в своей комнате и не станет выходить к гостям в курительную. Надьреви не сразу понял, но потом по нескольким фразам догадался, по какой причине уединяется старый граф. Он очень преклонного возраста, ему далеко за восемьдесят, и он даже засыпает в обществе. Но старик неугомонный, любит разъезжать, то и дело навещает своих сыновей.
Весь вечер говорил преимущественно граф Берлогвари, графиня вязала, изредка нарушая молчание.
— Галстук для тебя, Андраш.
— Спасибо.
— Правонски, наверно, завтра приедет.
— Он пришлет телеграмму.
— Не очень он симпатичный.
— Но добрый малый.
— Завтра вы начнете занятия, не правда ли?
— Да. — И Андраш с некоторой робостью посмотрел на учителя.
— Лучше всего каждый день утром, не так ли?
— Да.
— Где вы будете заниматься? Может быть, в комнате Надьреви?
— Нет, — возразил Андраш. — Лучше в моей. В десять начнем.
Потом обнаружилось, что не хватит сигар и сигарет, если соберется много гостей. Должны прислать заказ из Пешта. Но раз посылка до сих пор не пришла, надо, как видно, отправить человека в В., в табачную лавку.
— Пятьсот крон каждый месяц уходит на один табак, — сказал граф Берлогвари, поглядев на учителя, точно пожаловался ему на дороговизну.
Когда стали расходиться, Надьреви покинул курительную вместе с графом, пропустив вперед графиню с сыном. Открыв последнюю дверь в коридор, граф Берлогвари заглянул в небольшую, просто обставленную комнату. Там сидел на стуле старик в поношенной крестьянской одежде и курил трубку.
— Убирайся отсюда, собака! — закричал на него граф.
Вскочив, старик бросился со всех ног, а граф словно пояснил, задыхаясь от гнева:
— Расселся здесь, свинья этакая.
Смущенный Надьреви, раскланявшись с графом, поспешил во флигель. Как набросился граф на старика, этого бедного оборванца! Человека с седой бородой назвал на «ты». «Убирайся отсюда, собака!» Даже с собакой нельзя так грубо обращаться. Кто это мог быть? И в чем провинился старик? Неужели только в том, что сидел в комнате и курил трубку? Граф Берлогвари, конечно, ничего не объяснил ему, учителю, а сам он не мог задавать вопросы. А что, если бы он все-таки спросил: «Кто этот старик и что он сделал?» Пусть бы граф и на него накричал, что из того? А может быть, и не накричал бы, но ему, разумеется, не понравился бы вопрос. Граф даже побагровел весь. Из-за такого пустяка. А весь вечер казался обходительным. Может быть, тот старик — бродяга, нищий, выгнанный из поместья батрак?
Надьреви вошел к себе в комнату, зажег лампу. У него тоже была очень яркая лампа под круглым абажуром, излучавшая мягкий желтый свет. Он посмотрел на свои часы, они показывали без четверти десять. Что сейчас делать? Ложиться спать рано. Впрочем, надо, кажется, привыкать рано ложиться. Поздно вечером здесь нечего делать. Жаль, что он не привез книг. Как-то не подумал, что его ждут долгие, томительные вечера. О многом не подумал. Его жизненный опыт не мог подсказать ему, как живут в усадьбе… Тишина окружала его, призрачная тишина. Окна были открыты, постель приготовлена. И какая постель, какое белье! Белоснежные наволочки, белоснежная простыня. Красное стеганое одеяло, плед, две пышные подушки, думочка в кружевной наволочке. Он долго смотрел на кровать. Спать в ней, наверно, очень приятно. Здесь все превосходное, доброкачественное, удобное, и сознание этого успокаивает. Неужели богатых людей тоже снедает беспокойство? Надьреви забыл, что его пребывание в усадьбе — лишь кратковременное благополучие, а потом ему придется вернуться в клетушку на улице Хернад.
Он ходил по комнате. Слышался звук его шагов. Он томился от одиночества. И даже подумал, хорошо бы Андраш догадался зайти к нему. Побродили бы вместе немного по парку. Поговорили бы наедине. Не торопясь, задушевно, обо всем понемногу… Возможно, еще появится Ференц. Пусть придет кто угодно, любой человек, с которым можно обменяться хоть несколькими словами. А если сюда заглянула бы женщина… Молодая красавица, совсем неожиданно с улыбкой появилась бы в дверях.
Надьреви подошел к окну и устремил взгляд в ночь. Небо было чистое, блестели, сверкали звезды. Теперь он понял, что окна его комнаты выходят на юг. Ведь слева он видел луну, которая уже высоко поднялась на восточной части небосвода. Всплывает, поднимается тонкий серп, похожий на букву «С», значит, луна на ущербе. Ни ветерка; темная хвоя сосен, мрачная, словно мертвая, не шелохнется… Тишину нарушил дальний собачий лай. Хорошо в позднюю пору услышать хотя бы собачий лай. Да. «Убирайся отсюда, собака!» Если бы не доносилось ни звука, то можно было бы, содрогаясь от страха, вообразить, что в таком глухом месте, в стороне от деревни, разбойники собираются напасть на уединенную усадьбу. Разбойники. А что если бы они и в самом деле явились? Что сделал бы, например, граф Берлогвари? В замок ворвались бы разбойники со сверкающими глазами, способные на убийство. Неужели граф Берлогвари и тогда закричал бы зычным голосом: «Убирайтесь отсюда, собаки!»? А молодой граф? Графиня наверняка испугалась бы и задрожала всем телом. Она славная женщина. Разумеется, славная. В ней нельзя обмануться… Граф Берлогвари сказал, что адвокаты должны быть честными и надежными. Честность и надежность в нем есть. И, возможно, ему все-таки удастся упрочить свое положение в усадьбе. Тогда через несколько лет он станет графским адвокатом. Необходимо лишь немного терпения, выдержки. Граф Берлогвари ведет, конечно, судебные процессы, заключает контракты, а вслед за одним клиентом появится второй, третий, это большая семья, владеющая огромными земельными угодьями… Но, увы, всякое еще может случиться. А вдруг и на него закричит когда-нибудь этот рыцарь с большой дороги? И тогда… Нет, этого не произойдет. И какое дело ему, учителю, до старика, который сидел и курил трубку в той комнате? Старику, наверно, на все наплевать. Должно быть, он давно уже спит преспокойно. Почему он, Надьреви, болеет душой за несчастных? Разве нет избавления от этой болезни? Постоянная потребность, не выясняя обстоятельств, без колебания принимать сторону бедняков. Господин Сирт посмеялся бы сейчас над ним. В сотый раз с торжеством утверждал бы, что его друг не джентльмен. И был бы прав. Конечно, не джентльмен. На нем только маска джентльмена. Он играет чуждую ему роль. Надел пиджак, полуботинки, нацепил крахмальный воротничок, галстук. Господин Надьреви! На письмах, если они придут не из дому, будет стоять: господину Иштвану Надьреви, студенту юридического факультета. Кто же он? Два садовника, сняв шляпы, поздоровались с ним почтительно, подобострастно. Он сидит за одним столом с аристократами. Рядо