— Да поймите, пожалуйста, кважа есть кважа! — с перекошенной физиономией сердито закричал граф Правонски. — Неужели вы не понимаете, о чем идет г’ечь?
— Понимаю. Речь о том, когда кража большее и когда меньшее преступление. Правильно ли рассуждал крестьянин, сказав: «Хоть бы у богача украл, я бы смолчал». Закон делает даже такое различие: кража небольшого количества продуктов или топлива считается незначительным проступком. Мне кажется, на сумму до десяти крон, точно не знаю, потому что не изучал еще уголовного права. Но не важно, не стоит на этом останавливаться. В судебной практике часто проявляют гуманность, которая не может предписываться статьями уголовного кодекса. Судья не стоит на точке зрения, что кража есть кража, а взвешивает все обстоятельства дела, прежде чем вынести приговор. Иногда судья, очевидно, и оправдывает виновного, например, мать, укравшую кусок хлеба для своего голодного ребенка.
— Чепуха! — Граф Правонски в растерянности смотрел по сторонам. — Вы не понимаете вопг’оса, потому что… потому что… туго сообг’ажаете, господин учитель.
Надьреви оцепенел. Ему хотелось схватить первую попавшуюся пепельницу и запустить в голову графа Правонски. Но он, конечно, не мог этого сделать. Он промолчал. Закурил сигарету, показывая, что для него спор окончен.
Не одобряя его поведения, Андраш бросил на него колючий взгляд.
— Не надо горячиться, — сказал граф Берлогвари, обращаясь, скорей, к графу Правонски. — Господин Надьреви изложил свою позицию, и дело с концом. Он, очевидно, социалист. И это определенная позиция.
Постаравшись придать своей характеристике чуть шутливый оттенок, граф Берлогвари и на улыбку не поскупился. Он хотел выручить этим учителя, как бы советуя присутствующим не принимать всерьез его взгляды и перейти к другой теме.
Графиня Берлогвари не стала больше спорить, видя, что граф Правонски крайне раздражен и уже совершил бестактность. Она не одобряла его поступка, хотя свое порицание выразила лишь молчанием. Через несколько минут атмосфера разрядилась; как ни в чем не бывало заговорили о другом. Опять о политике. Чего добивается Юшт[38] и его партия. Надьреви, не прислушиваясь к беседе, углубился в свои мысли.
— Сербы готовятся к коронации Петра[39]. По-видимому, она состоится осенью, — долетело до его ушей.
«Это действительно не так уж важно, — подумал учитель. — Болтайте же, дураки, болтайте!» И он принялся мучительно размышлять, чем отплатить этому наглецу, графу Правонски. Неужели ничем? Неужели это не в его силах?
Неожиданно на освободившееся возле него кресло села графиня Берлогвари. Учитель растрогался, решив, что она сделала это в знак примирения.
— Как идут занятия, милый Надьреви? — спросила графиня.
Учитель чуть не ответил, что уроки еще не начались. Но вдруг спохватился: тогда надо признаться, отчего это происходит, на что он тратит со своим учеником время. Сказать, что Андраш отложил первый урок на вторник; тогда он, Надьреви, станет ябедником, и из-за него получит нагоняй молодой граф.
— Полагаю, мы достигнем некоторого успеха, — отвечал Надьреви. — Я, правда, вижу уже, что Андраш отлынивает от занятий, но все же надеюсь побороть его сопротивление. Пытаюсь теперь.
— Да, да, милый Надьреви. Отнеситесь к Андрашу с терпением. Не обращайте внимания на его капризы, найдите подход к нему. Наши слова на него не действуют. Ни строгие внушения отца, ни мои уговоры. И к тому и к другому он уже привык и ничего не слушает. К сожалению, вы, конечно, не можете применить к нему строгость, но будьте изобретательны. Больше ума и меньше насилия. Андраш не плохой мальчик, только ветреник и большой проказник. Мы были бы вам крайне признательны, если бы вы сумели немного перевоспитать его. И я надеюсь, что вы, с вашим спокойным и мягким характером, повлияете на Андраша. — И, желая пробудить симпатию к сыну, она продолжала как бы с невинным лукавством искусно убеждать учителя: — Впрочем, он прекрасный, добросердечный мальчик. Приезжает на хутор и никогда не упускает случая поинтересоваться бедствующими крестьянами. Последнюю рубашку готов отдать бедняку.
Слова графини подействовали на учителя. Он посмотрел на молодого графа, и взгляды их встретились. Андраш беседовал с графиней Мендеи и баронессой Вештарп, объяснял им, как приготовить хороший бульон. Предназначенный к обеду бульон надо сварить накануне вечером. Положить в него разное мясо. Кроме первосортной говядины, например, и курятину. Говядину нужно заказать в Вене. Да, да, он не шутит, хотя скот откармливают в Венгрии, лучший отправляют в Вену, и хорошее мясо только оттуда можно получить. В Вене заказывает и «Хунгария». Хотя в этом кафе все же не первоклассный бульон. Их повар Шаута самый большой специалист по части мясного бульона.
Увлеченный столь интересным для него разговором, он заметил, однако, что его мать и Надьреви беседуют о нем. И понял по некоторым признакам, что учитель не выдал его. Поэтому Андраш наградил его благосклонным, признательным взглядом.
В утренней почте графу Берлогвари попалось письмо без подписи, написанное женским почерком. Из глубокого уважения и самых добрых чувств к графской семье некая благодетельница сообщала графу Берлогвари, что сын его Андраш ведет в Будапеште расточительный образ жизни и делает долги. Он берет деньги под огромные проценты у одного ростовщика, бессердечного человека. Анонимная доброжелательница не может назвать имя ростовщика, но знает, что за необходимыми разъяснениями следует обратиться к Чиллагу, управляющему поместьем его сиятельства. Ведь он служит посредником между Андрашем и ростовщиком или сам ссужает деньгами. Во всяком случае, управляющий вызывает серьезные подозрения, потому что состояние его растет не по дням, а по часам, у него лежат деньги в банке, и недавно он сделал большой вклад в веспремский филиал банка К. Сколько задолжал молодой граф, она не может сказать, поскольку сама не знает, но долг несомненно составляет много тысяч крон. Пусть его сиятельство простит ей такую смелость, — она сообщает все это, желая помочь его семье и сыну, так как не может смотреть без негодования, как некоторые женщины и бессовестные негодяи за спиной его сиятельства заманивают в свои сети мягкосердечного графа Андраша. Доброжелательница еще раз просит прощения у его сиятельства и заверяет, что совесть ее чиста и это письмо написано из самых лучших побуждений.
Граф Берлогвари прочитал письмо до конца, потом вернулся к тем строкам, где говорилось, что сын его ведет расточительный образ жизни и раздобывает деньги у ростовщика. Положив письмо на стол, он почувствовал небольшое сердцебиение. Тотчас попросил своего камердинера пойти к графу Андрашу и сказать ему…
У него чуть было не вырвалось: «Пусть граф Андраш немедленно придет ко мне». Но даже от его имени в таком категорическом тоне камердинер не может разговаривать с молодым графом, поэтому граф Берлогвари продолжал:
— Пусть граф Андраш придет ко мне. Подождите! — вдруг прибавил он, подумав, что слова его не выражают настоятельной просьбы. — Если он еще не встал, пусть оденется и придет ко мне, я жду. Так и скажите, — нашел он наконец подобающую форму.
Крайне раздраженный, ходил граф Берлогвари по комнате. Не стесняясь в выражениях, бормотал себе под нос:
— Черт подери этого повесу, этого… этого… и не знаю, что с ним делать! Неслыханно! Невероятно! Я же подозревал, что дело плохо. Чиллага надо гнать немедленно.
Услышав приказание отца, Андраш сразу испугался. Почувствовал неладное. Стал быстро одеваться, — ведь отец уже ждал его. Ференц во время туалета молодого барина старался не попадаться ему под руку. Андраш подошел к комнате отца, тихо постучал в дверь.
«Трус негодный, еле стучит!» — это было первой мыслью графа Берлогвари. Он сам открыл сыну дверь.
— Заходи, пожалуйста, — сказал он, стараясь подавить свой гнев.
— Доброе утро, — упавшим голосом пробормотал Андраш.
«Ну конечно, он виноват. Несомненно, сведения правильные», — подумал граф Берлогвари.
— Мне стало известно, что у тебя есть долги. — Андраш молчал; он уже заметил письмо на столе. — Есть или нет? — спросил граф Берлогвари продолжавшего молчать сына.
— Есть кое-какие, — пролепетал Андраш, — небольшие, наверно… точно не знаю…
— Не юли, скажи правду.
— Несколько тысяч крон.
— Несколько тысяч крон! Это не ответ. Несколько тысяч! Может быть, и десять, может быть, и пятьдесят.
Андраш не произносил ни слова. Лицо его стало бледным как полотно, губы дрожали. И ноги тоже.
Граф Берлогвари повернулся к сыну спиной и в волнении снова принялся ходить по комнате. Обе руки он засунул в карманы брюк. Наверно, из инстинктивной предосторожности, чтобы не пустить руки в ход. Лучше судорожно сжать их и запрятать глубоко в карманы. Целую минуту длилось молчание. Сын понимал, что сказать ему нечего и он может лишь отвечать на вопросы. Комок подступил к горлу разгневанного отца. Ему хотелось кричать от возмущения, но не позволяло чувство собственного достоинства. К тому же сын уже взрослый, и оскорблять его нельзя. Все мысли, казалось, улетучились у него из головы.
— Неслыханно! — вот первое слово, которое смог он промолвить.
Андраш посматривал на дверь. Сбежать бы! Или внезапно стряслось бы что-нибудь и положило конец этой муке. Загорелась бы усадьба, и кто-нибудь примчался сообщить о пожаре. А то ситуация невыносимая. Невыносимо, безнадежно унизительная. И все из-за каких-то жалких денег, которые безотлагательно ему понадобились.
— Ты играл в карты? — Андраш молчал. — Ты же не играешь в карты. В противном случае я знал бы. — Андраш продолжал молчать. — Во всем виноваты, конечно, женщины! Не иначе. Чиллаг ссужал тебя деньгами? — Андраш не отвечал. — Чиллаг? — повторил отец.
Андраш по-прежнему молчал. Граф Берлогвари и не ждал от него ответа. Долг сына молчать. Он дал, возм