Спустя некоторое время Андраш поднял голову.
— Спасибо, что вы пришли ко мне, — проговорил он тихим и даже ласковым голосом. — Если хотите спать, ступайте.
Надьреви мешкал. Сказать что-нибудь утешительное? Но что именно? Он даже не знал толком, что случилось с Андрашем. И поэтому ограничился вопросом:
— Вы думаете, теперь вам удастся уснуть?
— Какое это имеет значение? Не обращайте на меня внимания.
Учитель пожал плечами.
— Я унесу это. — И он дотронулся рукой до кармана, где лежал револьвер.
— Можете оставить здесь.
— Наверно. Но все-таки не оставлю.
— А, можете унести. Наплевать на все. Ведь и моя невеста… Эх!
— Успокойтесь. У вас было дурное настроение, поэтому ваши неприятности представились вам непоправимыми. Возможно, и вино плохо на вас подействовало. — Андраш махнул рукой, словно говоря: «Бросьте!» — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Он подошел к двери, когда молодой граф окликнул его:
— Подождите немного! Я хочу подарить вам пару ботинок.
— Нет, нет, прошу вас, не надо.
— Не будьте таким щепетильным. Берите смело.
Надьреви молча стоял в нерешительности.
Встав с кровати, Андраш открыл шкаф, в котором стоял целый ряд ботинок на колодках.
— Какого размера у вас нога?
— Сорок второго. Но я говорю, что…
— Придутся впору. — Он достал пару почти новых ботинок. — Вот, пожалуйста. — Учитель не пошевельнулся, — Ну берите же! Тьфу, пропасть!
— Что мне с ними делать?
— Съешьте их.
— Здесь, во всяком случае, я не смогу их носить.
— Почему, черт возьми?
— Все узнают ваши ботинки. Я окажусь в смешном положении.
— Никто на них и не посмотрит.
— Все увидят! И Ференц, когда будет их чистить.
— Ференц не в счет.
— Для меня в счет.
— Ну, забирайте ботинки. Спокойной ночи. Спасибо, что пришли ко мне. Не сердитесь за то, что я не дал вам спать… В коридоре не шумите, а то могут услышать.
Учитель встал ни свет ни заря. Он проснулся рано и, хотя ему хотелось еще поспать, встал, чтобы не заснуть снова. Был вторник, он договорился с Андрашем начать сегодня занятия. Надьреви оделся, позавтракал, — к завтраку ему подали даже виноград — потом стал читать «Римское право».
Прочел вступление. И принялся за первую главу; материал он знал хорошо, лишь немного освежал в памяти. То и дело поглядывал на часы. Около девяти пошел в барский дом, поднялся в кабинет. Учителя еще раньше смущала мысль, как встретит его Андраш после злоключений предыдущей ночи. Он, наверно, не выспался и опять начнет увиливать от занятий. Опоздает, пожалуй.
К его удивлению, молодой граф был уже на ногах. Всего несколько минут пришлось его подождать. Он вошел в кабинет спокойный, даже веселый. Опять что-то жевал.
— Ну, как вы спали? — спросил он.
— Неплохо.
— Выспались?
— Нет.
— Почему же вы не поспали подольше?
— Что вы? Как я могу пропустить урок? Это невозможно. Нам пора браться за дело. Вы же знаете.
— Что я знаю?
— Ее сиятельство уже интересовалась нашими успехами.
— Мне это известно. Вы, конечно, сказали, что мы преуспели.
— Этого как раз я не говорил. Промямлил что-то; в самом деле, не мог же я признаться, что мы еще ровным счетом ничего не сделали.
— Совершенно верно.
— Надеюсь, сейчас…
— Сейчас?
— Разумеется, сейчас! Сегодня вторник.
— Да, но вторник только начался. Не отложить ли нам урок на послеобеденное время? Вы хотите спать.
— Я уже не хочу спать. И вижу, вы вполне бодры, — возразил Надьреви; Андраш раздумывал, что ему делать. — Сядьте, пожалуйста, вы убедитесь, что все очень просто. Занятия пойдут, как по маслу.
Молодой граф наморщил брови, вздохнул с сомнением, но потом сел напротив учителя. На столе уже лежал открытый учебник «Римского права».
— Сначала поговорим об общих понятиях, — начал Надьреви. — Прежде всего о том, что такое право. А именно право в объективном и субъективном смысле.
Андраш еще больше нахмурился. Он уже не понимал объяснений. Что значит в объективном и субъективном смысле? Что такое, например, собака? Собака — четвероногое млекопитающее. Тут все понятно. Но что значит собака в объективном и субъективном смысле? Однако он молчал, глядя в пространство. Приготовился слушать дальше.
— Я прочту вам первую главу. Проще, чем здесь, не скажешь. Итак, объективное право. «Общественная жизнь соответствует природе человека и его предназначению. Люди кормили и воспитывали нас, мы живем не только ради самих себя, но и ради других. Целесообразно определенное регулирование внешних отношений общественной жизни. Тезисы этого регулирования находят свое выражение в обычае и законе». Здесь в скобках латинские слова: jubeo, jussi, jussum, justitia[40].
— Пропустим это, — тряхнул головой Андраш.
Надьреви читал с увлечением, чуть ли не с воодушевлением. Он подражал, очевидно, какому-то профессору, стоявшему у него перед глазами. Возможно, Тамашу Вечеи, который проповедовал с университетской кафедры, как с трибуны. Молодой граф разозлился. Почему так задается этот молокосос? Потому что выдолбил всю эту чепуху? Наверно, еще и не выдолбил, раз читает по учебнику. Что же он прочел? Андраш абсолютно ничего не понимал. Оторвав взгляд от книги, учитель выдержал маленькую паузу. Потом своими словами попытался попроще объяснить прочитанное.
— Самое главное, что право в объективном смысле — это действие, правило поведения. Предписание. Приказ, которому должен подчиняться каждый отдельный член общества.
«Хватит уж!» — дерзко думал теперь Андраш. Но не произносил ни слова. Он считал, что выполнил уже обещание: немного позанимались, и довольно. Взялись за дело и для первого урока вполне достаточно. И он приготовился положить конец занятиям.
— Здесь как раз есть то, о чем я говорил. — И Надьреви принялся снова читать: — «Регулирование внешних отношений совершенно необходимо и располагает средствами принуждения, это правовой тезис, то есть право, jus[41]. В объективном смысле…»
Андраш уже окончательно взбесился от этого «объективного смысла». Он никак не мог понять, что это значит. Надьреви же продолжал:
— «Регулирующему тезису, то есть правовому, запретительному или повелительному, обязаны мы подчиняться. Jus est norma agendi[42]. Иначе последует принуждение».
Учитель произнес это с благоговением и вызовом. Вот тут можно и поспорить.
— «Мы поощряем то, что хорошо и справедливо, но наказываем за произвол. Правовые тезисы целесообразно развиваются на основе морального состояния и экономического положения общества».
Андраш задумчиво смотрел в окно. Еще несколько минут пусть поразглагольствует этот разошедшийся не в меру молодой человек, но потом…
— А теперь давайте посмотрим, что такое право в субъективном смысле, — продолжал Надьреви. — «Наши отношения к людям и вещам мы можем свободно формировать и регулировать в пределах правовых норм, которые ограничивают организующие возможности личной воли. Это свобода, возможности, обеспеченные объективным правом субъекту для того, чтобы он мог делать все, не противоречащее правовым нормам; это право в субъективном смысле. Facultas, potestas agendi[43]. Субъективное право, то есть правомочие, — это часть жизненных благ, причитающихся отдельному субъекту».
Оторвав опять взгляд от книги, учитель посмотрел на Андраша. Сделал небольшую паузу и потом задал вопрос:
— Итак, что такое право?
Поскольку он понимал, что молодой граф не знает, как приступить к ответу, насмешливая улыбка заиграла на его губах. Заметив ее, Андраш вскипел.
— Нечего, друг мой, меня спрашивать! — воскликнул он. — Читайте или рассказывайте, но не спрашивайте меня.
Что за проклятие! Как ни странно, Надьреви чуть не выругался.
— Значит, я толкую вам, и как об стену горох.
— Примерно так.
— Но ведь это…
— Я не в состоянии больше слушать. Хватит.
— Но вы только что были очень веселы. Как вижу, уже оправились после вчерашней неприятности, Если сейчас вы не можете слушать, то и в другой раз не сможете.
— Наверно.
— Что же нам делать?
— Прекратим урок. Я прочту первую главу в книге и, если чего-нибудь не пойму, спрошу у вас.
— Ах, если бы вы прочли!
— Вы правы. Возможно, и не прочту. Меня это не интересует.
— Тогда… тогда что мне прикажете здесь делать? Я могу собрать свои вещи.
— Вам надо подождать. Сейчас я разнервничался. Оставьте меня в покое и больше не раздражайте.
Надьреви осекся, пал духом. Подумал немного. Потом спросил:
— Не позанимаемся ли мы после обеда?
— Может быть. Еще не знаю. Если вдруг явится у меня охота, то позанимаемся. А теперь хватит, пошли. — И Андраш встал.
— Куда?
— Все равно. Куда угодно. Ну, идите… Я зол.
— На меня?
— На кого еще мне злиться? Кто меня мучает, как не вы?
— Не понимаю.
— Не понимаете, потому что… — Он не докончил фразы, но рукой невольно коснулся головы, и этот жест мог означать только: «Потому что вы без царя в голове».
Они вышли из кабинета вместе, мрачные, молчаливые. «В чужом глазу сучок видит, а в своем бревна не замечает», — подумал раздраженно Надьреви. Во дворе он попрощался с молодым графом, собираясь пойти в свою комнату.
— Неужели будете собирать вещи? — насмешливо спросил Андраш.
— Пока еще нет. Но, видно, вскоре и до этого дойдет дело.
— Не кипятитесь! Успокойтесь. Зачем вам сейчас идти к себе? Что вы будете делать?
— Сам не знаю.
— Зайду-ка я к вам.
В комнате Надьреви они сели рядом на диван. Андраш молча улыбнулся учителю и, так как тот сидел пригорюнившись, уронив голову на грудь, схватил его за шиворот и хорошенько встряхнул. Как бы слегка утешил. У Надьреви чуть не вырвалось: «Идите к черту». Но он промолчал.