Да, но это, пожалуй, огорчило бы Ибойку. Пусть уж лучше родится дочь, а сын будет вторым. Но он будет непременно — таковы мужские мечты Йожи. Он даже не может себе представить, чтобы у него не было сына, хотя бы одного. Сын этот станет инженером-механиком, конструктором множества станков или будет руководить огромным цехом, где они работают. Да, он станет тем, чем Йожи никогда не может стать, потому что ему не пришлось учиться.
Наконец наступило событие, которое в жизни каждого мужчины может быть приравнено, пожалуй, только к свадьбе: Йожи стал отцом. И все обошлось благополучно: Ибойка после родов была так хороша и выглядела такой цветущей, что в старое время с нее можно было бы писать пречистую деву Марию, а в наши дни — лепить статую, изображающую радость здорового материнства.
Родилась девочка, ее назвали Эвой, — цветочные имена уже вышли из моды, а бабушку с материнской стороны тоже звали Эва.
Йожи ничего не имел против, чтобы ребенка назвали по имени тещи. Что ж, это их право — дать имя его первой дочке. Но если бы и второй ребенок оказался девочкой, тогда другое дело, — он сказал бы свое слово, потому что его мать зовут Жужанна. Впрочем, все это сейчас не так важно; главное, Ибойка благополучно разрешилась. Не беда, что в последние дни беременности и в первые недели после родов теща хлопотала вокруг Ибойки: ничего особенного, так бывает и дома в деревне. Всякая мать ухаживает за своей дочерью, а свекровь считает даже неприличным хлопотать у постели снохи, если жива ее родная мать (мужьям это необходимо принять к сведению). Впрочем, Йожи не усвоил тех широко распространенных предрассудков и шуточек, которыми так любят козырнуть некоторые любители острого словца, когда речь заходит о тещах. Еще задолго до того, как у него появилась собственная теща, Йожи очень серьезно относился к тому, что говорила партия о равноправии и уважении к женщинам. А сейчас, когда пришло время взять жену из родильного дома, без тещи он просто не знал бы, что делать с Ибойкой. Завод принял на себя очень важное обязательство, и в разгар соревнования Йожи не мог выбраться домой не только на день или на два, но даже на час.
К тому же теща прекрасно готовит, в сто раз лучше, чем Ибойка, — в молодости она служила кухаркой в богатых домах, — и для Йожи это просто находка. Ибойка будет хорошо питаться, а это сейчас важнее всего. Надо, чтобы у нее было побольше молока для ребенка и чтобы она не похудела и не получила малокровия за время кормления. Это ведь нередко бывает с женщинами, живущими в нужде: они, пока отнимут от груди младенца, сами так высохнут, что остаются лишь кожа да кости, а в весе теряют, пожалуй, столько же, сколько весит выкормленный ими ребенок, а то и больше.
Что до тестя, то его не выносит даже Йожи, считая господина Келлера закоренелым холопом самого низкого сорта. Но, к счастью, тот и сам не может, да и не очень-то любит вылезать из привратницкой большого дома. Ему остается только ворчать на жену, что, с тех пор как она с утра до ночи торчит в квартире у зятя, в доме нет порядочной еды.
Хотя ворчать-то, по правде сказать, нет особых оснований. Ибойка всякий раз посылает ему с матерью что-нибудь вкусное из того, что готовится для нее, — всевозможные мясные, жирные мучные блюда, вино. Кто-кто, а уж Ибойка изучила характер своего папеньки; она знает, что для него всего важнее собственное брюхо, и потому не хочет, чтобы он обижал мать, если вовремя не подана еда. Правда, все это ложится на бюджет мужа, которому после рождения дочки опять пришлось содержать обе семьи, но это не беда: ведь Йожи недавно дали премию, да и государственное пособие на новорожденного тоже пошло на еду.
Как раз в это время они получили квартиру в новом доме заводского поселка. Две комнаты, кухня, ванная и все удобства. Даже для маленькой Эвики крохотная отдельная комнатушка! Да, если существует счастье на земле, то здесь одна из его обителей. Жена здорова, ребенок тоже растет и хорошеет не по дням, а по часам. Как только Ибойка немного окрепнет и встанет на ноги, они переедут на новую квартиру, а если еще раз получат солидную премию или выиграют по облигации, то непременно обновят всю обстановку. Ведь мечты молодоженов именно таковы, с тех пор как собственный коттедж с садом считается «пережитком капитализма».
7
Но вот ребенок немного подрос. Для Майорошей начались семейные будни. Ибойка чувствовала себя превосходно, на ней не отразилось даже кормление грудью — как это часто бывает у сильных, полных женщин, у нее оказалось мало молока, и дочка выросла главным образом на бутылочках. На свою внешность Ибойка тоже не могла пожаловаться — девичья прелесть, правда, исчезла, но ее сменила мягкая красота цветущей молодой женщины. От хорошей жизни и отдыха она стала полнеть — женщины обычно полнеют после родов, — но в ту пору это очень шло к ней: Ибойка была высокой и длинноногой, из тех женщин, про которых в деревне говорят — король-девка. Сама Ибойка не могла оценить этой новой красоты, хотя Йожи она нравилась ничуть не меньше (ведь для влюбленного мужа жена всегда хороша). Но Ибойке этого было уже недостаточно; ей хотелось бы нравиться всем. Так мало-помалу стало выясняться, — хотя ни один из супругов этого еще не замечал, — что в Ибойке в свое время желание выйти замуж было сильнее любви. Но над «теорией» любовных отношений ни он, ни она никогда не задумывались, да этого им и не требовалось. Йожи был до краев полон любовью, он словно окутывал ею жену. А Ибойка покамест довольствовалась сознанием, что все земные блага, какие только может доставить своей подруге рабочий-стахановец, Йожи добудет для нее.
Ведь Йожи, с его слепотой мужчины, брак вначале казался прочным, постоянным счастьем и вместе с тем решением важной жизненной проблемы, покончив с которой он сможет идти к целям, достойным мужчины и труженика. Завод, теперь уже национализированный, требовал всех его сил, и занять в цеху должное место было для него делом чести, да и вообще он не хотел с головой погружаться в семейную жизнь, как это нередко случается даже в рабочих семьях.
Когда и как начались эти семейные будни, никто из них не заметил. Йожи был поглощен работой на заводе, приходилось напрягать все силы, чтобы справиться с разными неполадками, которые вызывали то поднимавшая порой голову дороговизна, то неудачное введение новых норм или другие затруднения на производстве. Не мог же он, передовой рабочий-стахановец, рассуждать, как обыватель: я, мол, свое сделал, деньги получил, а что там творится на заводе и в стране — меня не касается.
Нередко Йожи оставался в цеху после смены на час-другой, а иногда и на вторую смену, если кто-нибудь из товарищей вдруг не выходил на работу. Он работал сейчас больше обычного еще и потому, что не хотел давать Ибойке повода для жалоб — пусть у них будет побольше денег, чтобы хватило и на домашние расходы, и на воспитание дочки, а кроме того, ему хотелось сдержать свое слово мужчины: освободить жену от службы. Он один сумеет заработать столько, чтобы хватило на жизнь всем троим!
О том, чем занимается и о чем думает жена, сидя дома, Йожи не размышлял. Он полагал, что дела у нее хватает: тут и ребенок, и хозяйство, и уборка квартиры, и топка печей, и магазин — словом, с утра до вечера хлопот не оберешься. А если Ибойка и улучит часок для отдыха, что ж, пусть отдохнет — дольше сохранится ее красота. Ведь тот, кто «молится» на свою жену, становится идолопоклонником.
Супружество всегда, даже в юношеских мечтах, казалось Йожи неким островом постоянства, и сейчас ему даже в голову не приходило, что жена его дома не находит себе места, скучает (а он ведь ей радиоприемник купил!), что ее тянет пройтись по улице, посидеть в кондитерской, побывать в кино или в театре. В самом деле, ведь муж у нее стахановец, его имя везде: и на страницах газет, и в радиопередачах; пусть он пока еще не первый из первых, не беда, — и ей тоже хочется вкусить от его славы. Ведь для того, кто всю жизнь копался, словно жук в куче, не надеясь, что станет когда-нибудь известен вне узкого круга своих знакомых, кто, следуя закону толпы, старался выпятить свою «индивидуальность» дешевыми, мелкотравчатыми приемами, для такого человека событие поистине огромное — слышать и видеть свое имя повсюду. Но Йожи, этот простофиля Йожи, ничего не замечает, он так мало заботится о своей славе вне завода, да и на заводе думает скорее о чести, чем о славе. Придя домой, он только и делает, что любуется своей дочкой Эвикой, возится с ней, играет; вместо того чтобы выходить «в общество», он хохочет, как глупый мальчишка, сунув свой палец в крохотную ручонку Эвики, и радуется, если дочка, которая пока еще лежит на спинке, но уже пытается двигаться, сесть и поглядеть, что делается в загадочном мире за сеткой кроватки, вдруг вцепится в отцовский палец, да так крепко, что Йожи поднимает ее с подушки, подставляя ей под спинку руку, чтобы не упала.
А потом — особенно, если Эвика куксится или капризничает, — он подхватит ее на руки, включит радиоприемник и ну с ней чардаш танцевать по комнате (правда, народную музыку тогда передавали по радио еще довольно редко). Вообще-то его не очень легко расшевелить на танцы, и это огорчает Ибойку — «наслаждаться жизнью», по ее понятиям, значит каждый день ходить на разные увеселения или вечером ужинать и танцевать в ресторане.
Но Йожи, счастливого отца, дождавшегося наконец первенца, не так легко выманить из дома, где у него теперь два сокровища — Ибойка и Эвика: он никак не может насытиться своим домашним счастьем.
Яслей поблизости пока не было, и Ибойка с трудом выбиралась из четырех стен — разве что приходила бабушка или дочка спала. За это время она едва поспевала сбегать в магазин или заглянуть на рынок, но ненадолго — нужно спешить домой. Конечно, когда Йожи был свободен, он охотно делал все, что нужно: и в магазин сбегает, и за новой соской для Эвики, и за детской клеенкой, и по другим хозяйственным надобностям, но он ведь редко бывает дома. Более того, в дни, когда Йожи работал в вечернюю смену, он старался дать Ибойке возможность подремать утром подольше: ей, бедняжке, так мало приходится спать из-за Эвики! Тихонько, чтобы не разбудить жену, он вставал с постели и — хотя таких порядков он не видел ни в отцовском доме, ни у Синчаков — сам готовил завтрак и приносил Ибойке в постель кофе с молоком или чай с необычайно вкусными гренками, поджаренными на утином сале (это сало прислала мать Йожи в знак того, что родня не держит зла против снохи, особенно с тех пор, как у нее родился ребенок, хотя они и считают эту барыньку чужой).