А этот человек, над которым я наклоняюсь? Этот ничем не примечательный приезжий? Как он оказался запутанным в этой паутине ужасов? И почему фурия набросилась на него? Что понудило его проникнуть на этот этаж в столь зловещий час, когда ему следовало спокойно спать в постели? Я ведь слышала, как мистер Рочестер проводил его до спальни в галерее, так что же привело его сюда? И почему теперь он так покладист, хотя ему нанесен столь неистовый и предательский удар? Почему он так покорно согласился с настояниями мистера Рочестера скрыть случившееся? И почему мистер Рочестер настаивает на этом? На его гостя напали; в тот раз на его жизнь коварно покусились, и оба посягательства он скрывает и предает забвению.
И в-третьих, я узнала, что мистер Мейсон всецело подчиняется мистеру Рочестеру, что несгибаемая воля второго полностью властвует над апатичным характером первого: в этом меня убедили те немногие слова, которыми они обменялись. Было очевидно, что в прежних их отношениях вялая натура одного находилась всецело под влиянием деятельной энергии другого, — так чем же было вызвано смятение мистера Рочестера, когда он узнал о приезде мистера Мейсона? Почему фамилия столь слабовольного субъекта, который точно ребенок слушается каждого его слова, всего лишь несколько часов назад поразила его точно гром с ясного неба?
О! Я не забыла выражения его лица, его бледность, когда он прошептал: «Джейн, я получил страшный удар… Страшный удар, Джейн!» Я не забыла, как дрожала рука, которой он оперся на мое плечо: нет, не пустяк мог настолько сокрушить неукротимый дух Фэрфакса Рочестера и вызвать у него дрожь!
«Когда же он вернется? Когда же он вернется?» — беззвучно восклицала я, пока ночные часы еле ползли, а раненый стонал, слабел, почти терял сознание. Но ни рассвета, ни помощи все не было. Я вновь и вновь подносила стакан с водой к побелевшим губам Мейсона, вновь и вновь предлагала ему подбадривающие соли, но все мои усилия как будто пропадали втуне: телесные или душевные страдания или потеря крови, а может быть, все вместе неумолимо отнимали у него последние силы. Он так стонал, выглядел таким ослабевшим, потерянным, угасшим, что мне казалось — он умирает, а я не могла даже заговорить с ним!
Свеча совсем истаяла и погасла, но в наступившей темноте я заметила, что по краям занавешенных окон пробивается серый свет. Значит, занималась заря. Вскоре снизу донесся лай Лоцмана — из его конуры в дальнем конце двора, — и надежда воскресла. Обманута она не была: через пять минут скрипнул ключ, щелкнул замок — мое бдение подошло к концу. Длилось оно не более двух часов, хотя казалось длиннее недели.
Вошел мистер Рочестер, а за ним врач, которого он привез.
— А теперь, Картер, поторопитесь! — сказал мистер Рочестер. — Даю вам полчаса, чтобы промыть раны, наложить повязки и проводить вашего пациента вниз.
— Но в состоянии ли он ехать, сэр?
— Без всякого сомнения. Раны пустячные, но у него расстроены нервы, и его необходимо подбодрить. Ну, так за дело!
Мистер Рочестер отдернул плотную занавеску и поднял полотняную штору, впуская в комнату побольше света. Я обрадовалась и воспрянула духом, заметив, что заря уже занялась и восток порозовел. Затем он подошел к Мейсону, над которым склонился врач.
— Ну, мой милый, как ты? — спросил он.
— Боюсь, она меня прикончила, — ответил тот еле слышно.
— Чепуха! Не вешай носа! Через две недели ты и думать об этом забудешь. Потерял немного крови, вот и все. Картер, убедите его, что он вне опасности.
— Это я могу сказать с чистой совестью, — заметил Картер, уже снявший повязку с раны. — Конечно, было бы лучше, если бы я приехал пораньше: он не потерял бы так много крови… Но как же так? Рана ведь рваная! Она нанесена не просто ножом, вот следы зубов!
— Она меня укусила, — прошептал Мейсон. — Вцепилась, как тигрица, когда Рочестер отнял у нее нож.
— Но почему ты не сопротивлялся? Тебе следовало сразу схватить ее за руки.
— При таких обстоятельствах? — возразил Мейсон. — Это было ужасно! — добавил он с дрожью в голосе. — Я никак не ожидал. Она выглядела такой спокойной!
— Я ведь предупреждал тебя, — возразил его друг. — Я же сказал тебе: «Будь настороже, когда войдешь к ней». Кроме того, ты мог бы подождать до утра и пойти вместе со мной. Чистое безумие — пойти ночью и одному!
— Я думал, что смогу помочь.
— Ты думал! Ты думал! Да, меня раздражают твои слова. Однако оттого, что ты пренебрег моим советом, тебе пришлось худо и не сразу станет лучше, вот почему я больше ничего не скажу. Картер, поторопитесь! Скоро взойдет солнце, а его обязательно надо увезти еще до этого.
— Сейчас, сэр. Плечо забинтовано, остается рана у локтя. Она, кажется, и тут поработала зубами?
— Сосала кровь… говорила, что высосет мое сердце, — пробормотал Мейсон.
Я заметила, что мистер Рочестер вздрогнул. Отвращение, ужас, ненависть на мгновение исказили его черты, но он сказал только:
— Помолчи, Ричард, и забудь ее бред, не повторяй его.
— Если бы я мог забыть! — последовал ответ.
— Забудешь, чуть только Англия останется за кормой. Когда вернешься в Спаниш-Таун, думай, что она умерла и похоронена, а лучше вообще о ней не думай.
— Забыть эту ночь невозможно!
— Вовсе нет. Соберись с духом, мой милый. Два часа назад ты себя считал уже покойником, но, как видишь, ты жив и у тебя есть силы разговаривать. Ну вот! Картер привел тебя в порядок. Во всяком случае, почти. А я займусь твоим туалетом. Джейн! — Он повернулся ко мне в первый раз после того, как вошел в комнату. — Вот ключ. Спуститесь ко мне в спальню, пройдите прямо в гардеробную, откройте верхний ящик комода, достаньте чистую рубашку, шейный фуляровый платок и принесите их сюда. Поторопитесь.
Я пошла, открыла указанный ящик, нашла требуемые предметы и вернулась с ними.
— Теперь, — распорядился он, — отойдите за кровать, пока я помогу ему одеться. Но останьтесь в комнате. Возможно, вы еще понадобитесь.
Я подчинилась.
— Пока вы ходили, Джейн, вы не слышали, кто-нибудь встал? — вскоре спросил мистер Рочестер.
— Нет, сэр, там полная тишина.
— Мы тебя увезем незаметно, Дик. Так будет лучше и для тебя, и для несчастной там, за дверью. Я очень старался хранить все в тайне, и мне не хотелось бы огласки теперь. Картер, ну-ка помогите ему с жилетом. Где твой плащ на меху? Я же знаю, в этом чертовом климате ты и мили без него не проехал бы! У тебя в комнате? Джейн, сбегайте в комнату мистера Мейсона, она рядом с моей, и принесите плащ.
Снова я побежала и вернулась с большим плащом, подбитым мехом и с меховой опушкой.
— А теперь у меня есть для вас еще одно поручение, — сказал мой неутомимый патрон. — Вам придется снова спуститься в мою спальню. Как удачно, что на вас бархатные туфельки: деревянные башмаки были бы крайне неуместны. Откройте средний ящик моего туалетного столика, достаньте флакон и стаканчик, которые увидите там. И побыстрее!
Я побежала и вернулась с требуемыми сосудами.
— Отлично! Теперь, доктор, я возьму на себя смелость собственноручно дать ему дозу. Это снадобье я купил в Риме у итальянского шарлатана — вы бы, Картер, прогнали его пинками! Злоупотреблять им не стоит, но в некоторых случаях оно незаменимо — вот как сейчас. Джейн, немного воды!
Он подставил стаканчик, и я наполовину наполнила его водой из графина.
— Достаточно. Теперь смочите края флакона.
Я смочила их. Он отмерил двенадцать капель рубиновой жидкости и протянул стаканчик Мейсону.
— Выпей, Ричард. На час-другой это прибавит тебе смелости, в какой ты нуждаешься.
— Но не повредит? Не обожжет?
— Пей же! Пей! Пей!
Мистер Мейсон подчинился, так как ничего другого ему не оставалось. Он был уже одет и, хотя оставался бледным, в остальном выглядел так, словно с ним ничего не случилось. Мистер Рочестер позволил ему спокойно посидеть три минуты, а потом взял под руку.
— Я уверен, теперь ты сможешь встать на ноги. Ну-ка попробуй!
Раненый встал.
— Картер, возьмите его под другую руку. Веселей, Ричард. Несколько шагов — и все.
— Мне и правда лучше, — объявил мистер Мейсон.
— Я так и полагал. А теперь, Джейн, спорхните вниз по черной лестнице раньше нас, откройте боковую дверь и скажите кучеру коляски, которую увидите во дворе… или сразу за оградой — я предупредил его, чтобы он не грохотал колесами по булыжнику, — и скажите ему, что мы уже спускаемся. И, Джейн, если увидите кого-нибудь, вернитесь к лестнице и кашляните.
Время шло к половине шестого, и солнце должно было вот-вот взойти, но в кухне все еще царили мрак и тишина. Засовы на боковой двери были заложены, и я отодвинула их, как могла бесшумнее. Двор был пуст, но за открытыми воротами виднелась запряженная коляска. Кучер сидел на козлах, я подошла к нему и сказала, что джентльмены сейчас придут. Он кивнул, а я внимательно посмотрела по сторонам и прислушалась, но все вокруг окутывала утренняя дремота, занавески на окнах, за которыми спали слуги, оставались задернутыми. Пичужки только-только защебетали в цветущем плодовом саду среди деревьев, чьи ветви будто белые гирлянды колыхались над оградой по ту сторону двора. Упряжные лошади в конюшне переминались с ноги на ногу, но больше ничто не нарушало тишины.
Из двери вышли джентльмены. Мейсон, поддерживаемый мистером Рочестером и врачом, шел, казалось, довольно легко. Они помогли ему сесть в коляску. Картер сел рядом с ним.
— Позаботьтесь о нем, — сказал мистер Рочестер врачу. — Пусть он поживет у вас, пока совсем не выздоровеет. Я заеду на днях справиться о нем. Ричард, как ты себя чувствуешь?
— Свежий воздух придал мне сил, Фэрфакс.
— Откройте окошко с его стороны, Картер. Ведь ветра нет. Прощай, Дик.
— Фэрфакс…
— Так что же?
— Пусть о ней хорошо заботятся, пусть с ней обращаются как можно бережнее, пусть… — Он умолк и разразился слезами.
— Я делаю все, что в моих силах. Делал прежде и буду делать дальше, — ответил мистер Рочестер, захлопнул дверцу коляски, и лошади тронулись. — Хотя всем сердцем хотел бы, чтобы всему этому пришел конец, — добавил он, закрывая тяжелые створки ворот и закладывая засов.