— Да, сэр. Я немедленно пошлю объявление в газету, а пока, полагаю… — Я собиралась сказать: «Полагаю, мне можно остаться здесь до того, как я отыщу себе новый кров», однако я умолкла, испугавшись, что фраза получается слишком длинная и я не совладаю со своим голосом.
— Примерно через месяц, — продолжал мистер Рочестер, — я надеюсь стать счастливым новобрачным, а до тех пор сам подыщу место и приют для вас.
— Спасибо, сэр, извините, что я причиняю…
— Извиняться не к чему! Я считаю, что нанимаемая, когда она исполняет свои обязанности так хорошо, как исполняли их вы, получает право ожидать от своего нанимателя любую небольшую помощь, которую он может оказать без особых затруднений. Более того, через свою будущую тещу я узнал о месте, которое, мне кажется, подойдет вам; пять дочерей миссис Дионисиус О'Ядд, Белена-Лодж, Коннот, Ирландия, нуждаются в наставнице. Ирландия вам понравится. Говорят, если не ошибаюсь, люди там на редкость добросердечны.
— Но это так далеко, сэр.
— Вздор! Небольшое путешествие и расстояние — что они для столь разумной девицы, как вы!
— Дело не в путешествии, а в расстоянии, а кроме того, море ведь такая преграда…
— Между чем и чем, Джейн?
— Между мной и Англией, и Тернфилдом, и…
— Чем же еще?
— И вами, сэр.
Последнее я выговорила почти невольно, и так же без разрешения моей воли у меня хлынули слезы. Однако беззвучные — я не зарыдала, даже не всхлипнула. Мысли о миссис О'Ядд в Белена-Лодже оледенили мое сердце. Еще более ледяной была мысль о соленых пенных валах, которые забушуют между мной и тем, рядом с кем я сейчас шла, однако более всего ледяным было напоминание о даже еще более широком море — богатстве, знатности, сословных предрассудках, — отделявшем меня от предмета моей такой естественной и такой неизбежной любви!
— Это так далеко, — повторила я.
— О, бесспорно, а когда вы поселитесь в Белена-Лодже, Коннот, Ирландия, я уже никогда не увижу вас, Джейн, поскольку могу сказать с полной уверенностью, что никогда не поеду в Ирландию, так как эта страна не слишком влечет меня. Мы были добрыми друзьями, Джейн, не правда ли?
— Да, сэр.
— А накануне разлуки друзья предпочитают остающееся недолгое время проводить друг с другом. Так побеседуем полчаса о вашем путешествии и нашем расставании, пока на небосводе звезды не обретут весь свой блеск. Вот каштан, вот скамья на его узловатых корнях. Так посидим здесь в покое и тишине, хотя, возможно, нам больше никогда не придется сидеть здесь.
Он усадил меня и сел сам.
— Путь до Ирландии далек, Дженет, и мне жаль отправлять моего дружка в столь утомительную дорогу. Но если ничего лучшего я найти не могу, так что же делать? Между мной и вами есть сродство, как вам кажется, Джейн?
К этому времени я боялась произнести хоть слово. Сердце у меня разрывалось.
— Потому что, — продолжал он, — иногда у меня возникает странное связанное с вами чувство, особенно когда вы совсем рядом со мной, вот как сейчас. Словно под левыми ребрами у меня есть шнур, крепко и неразрывно соединенный с таким же шнуром в точно том же месте вашей фигурки. И если бурное море и двести миль суши разделят нас, я боюсь, что связующий шнур разорвется, и меня мучают нервные опасения, как бы у меня не началось внутреннее кровоизлияние. Ну а вы — вы меня забудете.
— Вот этого никогда не будет, сэр, вы знаете…
Продолжать было невозможно.
— Джейн, вы слышите, что в роще поет соловей? Послушайте!
Я слушала и судорожно всхлипывала, так как больше у меня не было сил подавлять свои чувства. Я не могла сопротивляться и вся содрогалась от безысходного отчаяния. Когда я обрела дар речи, то лишь для того, чтобы сказать, что предпочла бы никогда не родиться и, уж во всяком случае, никогда не приезжать в Тернфилд-Холл.
— Потому что вам жаль его покидать?
Буря чувств, поднятая горем и любовью в моей груди, брала верх, рвалась наружу, заявляла свое право на главенство — право смести все препятствия, право жить, восстать и, наконец, воцариться. Да — и заговорить.
— Мне горько расстаться с Тернфилдом, я люблю Тернфилд, люблю его, потому что здесь я испытала чудесную полноту жизни, пусть недолго. Мной не помыкали. Не леденили ужасом. Я не была замурована среди тупости, не была лишена соприкосновения с блестящей, сильной, высокой духовностью. Я беседовала лицом к лицу с тем, кого я почитаю, кто наполняет меня восторгом, — с человеком оригинального, могучего, широкого ума. Я узнала вас, мистер Рочестер, и мысль, что я должна быть разлучена с вами безвозвратно и навсегда, поражает меня ужасом и обрекает на муки. Я вижу неизбежность моего отъезда, и она подобна неизбежности смерти.
— Где вы видите неизбежность? — внезапно спросил он.
— Где? Вы сами, сэр, показали мне ее.
— В каком образе?
— В образе мисс Ингрэм, благородной красавицы, вашей невесты.
— Моей невесты? Какой невесты? У меня нет невесты.
— Но будет.
— Да! Будет! Будет! — Он скрипнул зубами.
— Тогда я должна уехать, вы сами это сказали.
— Нет, вы должны остаться! Я клянусь — и клятва эта нерушима.
— Говорю же вам, я должна уехать! — возразила я почти с исступлением. — Вы думаете, я могу остаться и быть для вас ничем? Вы думаете, я говорящий автомат? Механизм, лишенный чувств? И стерплю, чтобы мой кусочек хлеба был вырван из моих уст и капелька моей живой воды выплеснута из моей чаши? Вы думаете, что, раз я бедна, безродна, некрасива и мала ростом, у меня нет души, нет сердца? Вы ошибаетесь! У меня есть душа, как и у вас, и сердце тоже! И если бы Господь даровал мне немного красоты и много богатства, я бы добилась того, чтобы расстаться со мной вам было бы столь же тяжко, как мне теперь расставаться с вами. Сейчас я говорю с вами без посредничества обычаев и условностей или даже смертной плоти: моя душа обращается к вашей душе, словно они обе миновали врата могилы и мы стоим перед Божьим Престолом равные — потому что мы равны!
— Потому что мы равны, — повторил мистер Рочестер. — Вот так, — добавил он и заключил меня в объятия, прижал к груди, прикоснулся губами к моим губам. — Вот так, Джейн!
— Да, так, сэр, и все же не так, — возразила я. — Ведь вы женаты, или почти женаты, почти муж той, кто во всем ниже вас, той, к кому вы не питаете уважения, той, кого, я убеждена, вы не любите истинной любовью. Ведь я видела и слышала, как вы высмеивали ее. Я бы с презрением отвергла такой союз, а потому я лучше вас… Отпустите меня!
— Куда, Джейн? В Ирландию?
— Да — в Ирландию. Я высказала все, что думаю, и теперь могу уехать куда угодно.
— Джейн, угомонитесь. Не вырывайтесь, точно дикая обезумевшая птица, которая ломает свои перья в отчаянных попытках освободиться.
— Я не птица, и я не бьюсь в сетях. Я независимый человек, наделенный собственной волей, и я хочу уйти от вас.
Еще усилие — и я, высвободившись, выпрямилась, глядя ему в лицо.
— И ваша воля решит вашу судьбу, — сказал он. — Я предлагаю вам мою руку, мое сердце и все, чем владею.
— Вы разыгрываете фарс, и мне смешно.
— Я прошу вас прожить жизнь рядом со мной, быть моим вторым «я», чудесной спутницей на земном пути.
— Ее вы уже выбрали и должны остаться верны своему выбору.
— Джейн, помолчите немного, вы чересчур взволнованы, я тоже помолчу.
По лавровой аллее пронесся порыв ветра, зашуршал в листве каштана, унесся прочь в незримую даль и замер. Теперь единственным звуком в ночи была соловьиная песня, и, слушая ее, я опять заплакала. Мистер Рочестер сидел не двигаясь и смотрел на меня ласково и серьезно. Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил.
— Подойдите ко мне, Джейн, нам надо объясниться и понять друг друга, — наконец сказал он.
— Я больше никогда к вам не подойду. Все разорвано, и я не могу вернуться.
— Но, Джейн, я зову вас как мою жену: только вы моя избранница.
Я молчала, не сомневаясь, что он смеется надо мной.
— Подойдите же, Джейн, подойдите!
— Между нами стоит ваша невеста.
Он встал и в один шаг оказался передо мной.
— Моя невеста здесь, — сказал он, вновь меня обнимая. — Потому что здесь равная мне, подобная мне. Джейн, вы станете моей женой?
Но я все еще не отвечала, все еще старалась вырваться, потому что все еще не могла поверить.
— Вы сомневаетесь во мне, Джейн?
— Полностью.
— У вас совсем нет веры в меня?
— Ни чуточки.
— Так я в ваших глазах лжец? — спросил он почти с гневом. — Мой маленький скептик, вам придется поверить. Люблю ли я мисс Ингрэм? Нет. И вы это знаете. Любит ли она меня? Нет. Чему я искал и нашел доказательства. Я устроил так, что до нее дошли слухи, будто мое состояние втрое, если не вчетверо, меньше, чем считают, а затем поехал в Ингрэм-Холл узнать результат. И она, и ее маменька обдали меня холодом. Я не хочу и не могу жениться на мисс Ингрэм. Вы… вы странное… вы почти неземное создание! Я люблю вас, как себя. Вас — бедную и безродную, и маленького роста, и некрасивую, вас я умоляю взять меня в мужья.
— Как, меня? — вскричала я (его пылкость, а главное, его невежливость, начали меня убеждать в его искренности). — Меня, у кого в мире нет ни единого друга, кроме вас — если вы мой друг, — и ни единого шиллинга, кроме тех, что дали мне вы?
— Вас, Джейн! Вы должны стать моей, всецело и только моей. Вы согласны? Ответьте «да», и поскорее!
— Мистер Рочестер, дайте мне посмотреть на ваше лицо. Подставьте его лунным лучам.
— Зачем?
— Потому что я хочу прочесть его выражение. Повернитесь же!
— Ну вот! Но прочесть мое лицо вам будет не легче, чем смятый, исчерченный лист бумаги. Читайте же, но поторопитесь, ведь я страдаю.
Его лицо было необыкновенно взволнованным, и его залила волна краски. Одно выражение сменялось другим, в глазах таился непонятный огонь.
— Джейн, вы пытаете меня! — воскликнул он. — Этим взыскующим, но преданным и великодушным взглядом вы пытаете меня!