– Это невозможно.
Однажды в детстве Ричард поехал со школьной экскурсией посмотреть местный замок. Вместе с другими детьми он долго взбирался по лестнице на самую высокую полуразрушенную башню. На верхней площадке учительница сказала: «Посмотрите, какой отсюда открывается вид». Ричард уже тогда боялся высоты. Он вцепился в заграждение и прикрыл глаза, стараясь не смотреть вниз. Учительница объяснила, что отсюда до подножия холма, на котором стоит замок, триста футов, и если бросить с верхней площадки монетку в один пенс, она может пробить человеческий череп как настоящая пуля. В ту ночь Ричард долго не мог уснуть. Он все представлял, как монетка падает, набирая скорость, и становится страшнее пули. Обычная безобидная монетка вдруг превращается в смертельное оружие…
Испытание…
Ричард почувствовал себя так, будто ему в голову попала та самая монетка, пущенная с высокой башни.
– Постойте-ка, – забормотал он. – Погодите. Это… э-э… испытание. Я понял, кого-то ждет испытание. Не того, кто дрался с монахом и победил, и не того, кто отгадал загадку… – Он сознавал, как жалко звучит его лепет, но ничего не мог с собой поделать. – Это испытание – какое оно? – спросил он аббата. – Вроде визита к раздражительной престарелой тетушке? Или такое, когда суешь руку в чан с кипятком, и все смотрят, как быстро слезет кожа?
– Идем, – просто сказал аббат.
– Подождите! – закричала Дверь. – Выберите одну из нас!
– Вас трое. И испытаний три. На каждого по одному – это справедливо, – объяснил аббат. – Если он пройдет главное испытание, он к вам вернется.
Поднялся легкий ветерок и чуть-чуть рассеял туман. На мосту стояли монахи с арбалетами в руках. Арбалеты были нацелены на Ричарда, Охотницу и Дверь. Монахи расступились, пропуская Ричарда, и снова сомкнули ряды.
– Мы пришли за ключом, – тихо сообщил Ричард аббату.
– Знаю, – спокойно ответил аббат.
– Ключ нужен ангелу.
– Знаю.
Аббат взял под руку брата Фулиджиноса.
– Послушайте, – зашептал Ричард, – вы же не можете отказать ангелу! Вы ведь монахи… Нельзя ли обойтись без испытания, а? Я не скажу ангелу, что вы просто так отдали ключ.
Они спустились с моста и подошли к воротам. Аббат и брат Фулиджинос вошли внутрь. Ричард последовал за ними. Бывают такие ситуации, когда выбора нет.
– В те дни, когда был основан наш орден, нам доверили ключ, самую священную, самую важную реликвию. Мы должны отдать его тому, кто пройдет испытание и докажет, что достоин ключа.
Они шли по узким петляющим коридорам. Ботинки Ричарда оставляли грязные следы на каменном полу.
– Если я не пройду испытание, вы не отдадите ключ, верно?
– Верно, сын мой.
Ричард с минуту раздумывал.
– А вторая попытка у меня будет?
Брат Фулиджинос поперхнулся.
– Нет, сын мой, – проговорил аббат. – Если ты не пройдешь испытание, ты, скорее всего…. – он запнулся, – тебе уже будет не до ключа. Но бояться не надо. Кто знает, может, ты именно тот, кому мы должны отдать ключ.
От этих ободряющих слов Ричарду стало даже страшнее, чем если бы аббат пытался его запугать.
– Вы меня убьете?
Молочно-голубые глаза аббата смотрели вперед. В голосе его послышался укор:
– Мы же благочестивые люди, – сказал он. – Тебя убьет испытание, а не мы.
Они спустились по лестнице в зал, похожий на склеп. По одной из его стен были развешены картины и фотографии.
– Улыбочка! – скомандовал аббат.
Послышался звук вспышки, Ричард на секунду ослеп. Когда зрение к нему вернулось, он увидел, что брат Фулиджинос вытаскивает из старенького «Полароида» снимок. Монах подождал, пока изображение проявится, и пришпилил снимок к стене.
– Здесь ты видишь тех, кто не сумел пройти испытание, – со вздохом проговорил аббат. – Никто не забыт. Эта память – еще одно наше бремя.
Ричард поглядел на стену. Полароидные снимки, около тридцати обычных фотографий, несколько старых, будто окрашенных сепией даггеротипов, а еще карандашные наброски, акварели, миниатюры заполняли всю стену. Да, с давних пор несут черные монахи свое бремя.
Дверь трясло от волнения.
– Какая же я дура! – пробормотала она. – Я должна была догадаться. Нас трое. Нужно было заранее все продумать.
Охотница внимательно оглядывала ряды монахов, запоминая, где стоит каждый из них. Она раздумывала, есть ли у них шансы сбежать. Сначала она прикинула, можно ли это сделать так, чтобы Дверь прошла через мост невредимой, потом – если та будет слегка ранена, и наконец, если сама она пострадает серьезно, а Дверь – лишь немного. Ничего не получалось. Она стала просчитывать снова.
– И что бы ты сделала, если бы подумала заранее? – спросила она.
– Для начала, не стала бы брать с собой Ричарда, а отыскала бы маркиза.
Охотница склонила голову набок.
– Ты ему доверяешь? – прямо спросила она. Дверь сразу поняла, что речь идет о маркизе, а не о Ричарде.
– Да. Более или менее.
Два дня назад ей исполнилось пять. Рынок проходил в Кью-Гарденс[212]. Отец взял ее с собой – это был его подарок на день рождения. Она никогда прежде не бывала на рынке. Они стояли в павильоне с бабочками, такими легкими, невесомыми. Бабочки порхали, и их крылышки переливались всеми цветами радуги, завораживали.
Отец присел перед ней на корточки.
– Дочка, – сказал он, – обернись, только очень медленно, и посмотри, кто стоит в дверях.
Она обернулась и увидела темнокожего человека в огромном плаще. Его длинные черные волосы были собраны в хвост. Он беседовал с близнецами с золотистой кожей: девушкой и юношей. Девушка плакала – так, как плачут взрослые. Они стараются сдержаться и сердятся, когда слезы все равно прорываются, и от этого вид у них уродливый и смешной. Дверь отвернулась и снова посмотрела на бабочек.
– Ты хорошо его рассмотрела? – спросил отец. – Он называет себя маркизом Карабасом. Он обманщик, мошенник, а может, даже чудовище. Но если ты когда-нибудь попадешь в беду, обратись к нему. Он тебя защитит. Он мой должник.
Дверь снова посмотрела на маркиза. Обнимая близнецов за плечи, он выходил с ними из зала. На пороге обернулся, поглядел ей прямо в глаза, ослепил широкой улыбкой и подмигнул.
Окружившие их монахи казались в тумане черными призраками.
– Скажите, брат, – обратилась Дверь к брату Сейблу, – если наш друг не сможет достать ключ, что будет с нами?
Он шагнул к ним и, немного помолчав, ответил:
– Мы проводим вас прочь из наших владений и отпустим.
– А как же Ричард?
Монах покачал головой в капюшоне, решительно и печально.
– Надо было взять маркиза, – сказала Дверь сама себе и задумалась, где он сейчас и чем занят.
Маркиз Карабас был распят на огромном Х-образном кресте. Крест мистер Вандемар сколотил сам из деревянных поддонов, обломков стульев, створок ворот и колеса от телеги. На это ушла целая коробка ржавых гвоздей. Мистер Круп следил за приготовлениями и давал ценные указания, а в промежутках бродил по больнице в поисках полезных инструментов.
И теперь, взобравшись на приставную лестницу, мистер Вандемар поднимал к потолку всю конструкцию вместе с распятым на ней маркизом.
– Чуть выше, – командовал мистер Круп снизу. – Левее. Вот так. Великолепно. Просто прекрасно.
Они очень давно никого не распинали.
Все это происходило в помещении, когда-то служившем столовой для персонала: руки и ноги маркиза были прибиты к кресту гвоздями, вокруг пояса он был обвязан веревкой. Сам он, судя по всему, был без сознания. Несколько веревок тянулись от креста к потолку, а на полу мистер Круп разложил целую коллекцию разнообразных острых орудий: от бритв и кухонных ножей до скальпелей и ланцетов. Тут были кое-какие инструменты, которые мистер Вандемар нашел в бывшем отделении стоматологии. И даже кочерга из котельной.
– Как он там, мистер Вандемар? – спросил мистер Круп.
Мистер Вандемар на пробу ткнул маркиза молотком.
Маркиза Карабаса трудно было назвать хорошим человеком. Как и смельчаком – он и сам это знал. Ему давно стало ясно, что в этом мире – хоть Нижнем, хоть Верхнем – все только и мечтают быть обманутыми. Именно потому он позаимствовал имя у сказочного плута, выбрал такую одежду, манеру держаться, речь, чтобы все соответствовало образу. Он превратил свою жизнь в одну великолепную шутку.
Тупая боль в запястьях и ступнях изводила. Дышать становилось все труднее. Маркиз решил, что притворяться дальше бесполезно – он ничего не выиграет, а потому поднял голову и с отвращением плюнул кровавой слюной в лицо мистеру Вандемару.
Это было смело. И глупо. Возможно, если бы не этот плевок, ему бы позволили тихо умереть. Но теперь они возьмутся за него с двойным усердием.
А значит, смерть придет скорее.
Чайник без крышки кипел. Ричард глядел, как булькает вода, как поднимается густой пар, и раздумывал, к чему все это. Воображение подсказало ему уже несколько ответов – все одинаково неприятные – и ни одного верного.
Кипяток перелили в заварочный чайник. Брат Фулиджинос всыпал туда три ложки заварки. Чай разлили через ситечко по трем фарфоровым чашкам. Аббат поднял к потолку свои невидящие глаза, принюхался и довольно улыбнулся.
– Испытание, – проговорил он, – начинается с чашки хорошего чая. Тебе с сахаром?
– Нет, спасибо, – настороженно ответил Ричард.
Брат Фулиджинос долил молока и передал Ричарду чашку на блюдце.
– Там яд? – спросил тот.
– Боже милостивый! Нет, конечно, – обиженно воскликнул аббат.
Ричард отхлебнул из своей чашки. По вкусу это был самый обычный чай.
– Но это уже испытание, так?
Брат Фулиджинос вложил чашку в руки аббата.
– В некотором роде, – ответил старик. – Мы всегда поим чаем тех, кто приходит за ключом. Это испытание для нас. Не для тебя. – Он сделал глоток, и по его морщинистому лицу расплылась блаженная улыбка. – Отличный чай, между прочим.