Маркиз вернул старине Бейли фляжку, и старик убрал ее в карман.
– Как себя чувствуешь? – спросил он.
– Бывало и лучше.
Маркиз сел. Его била дрожь, из носа текло. Он огляделся так, будто видел этот мир впервые.
– Скажи, ради чего такого важного ты решил умереть?
– Ради информации, – прошептал маркиз. – Люди говорят тебе гораздо больше, если знают, что ты вот-вот умрешь. И еще больше, когда ты уже умер.
– Значит, ты узнал то, что хотел?
Маркиз ощупал раны на руках и ногах.
– О да. Более чем. Теперь мне очень многое известно об этом деле.
Он снова закрыл глаза, обхватил себя руками и принялся раскачиваться вперед-назад.
– И какая она, – спросил старина Бейли, – смерть?
Маркиз вздохнул. А потом его губы вдруг изогнулись в кривой ухмылке, и на секунду он снова стал похож на того маркиза, которого помнил старина Бейли.
– Когда доживешь до своей, сам узнаешь.
Старина Бейли разочарованно поморщился.
– Мерзавец. После всего, что я сделал, чтобы вернуть тебя оттуда, откуда не возвращаются… Гм… Как правило не возвращаются.
Маркиз Карабас посмотрел на старика, и его белки ярко сверкнули в лунном свете.
– Хочешь знать, каково это, быть мертвым? – прошептал он. – Холодно, друг мой. Темно и холодно.
Дверь покачала в руке цепочку. Висевший на ней ключ поблескивал в свете горна красным и оранжевым. Она улыбнулась.
– Отличная работа, Хэммерсмит.
– Спасибо, леди.
Девушка надела цепочку на шею и спрятала ключ под одежду.
– Чем я могу тебе отплатить?
Кузнец смутился.
– Я бы не хотел злоупотреблять вашей добротой… – пробормотал он.
Дверь скорчила рожицу – мол, да ладно тебе. Кузнец нагнулся и вытащил из-под груды инструментов черный ящичек размером с толстый словарь. Он был сделан из темного дерева, инкрустированного жемчугом и слоновой костью.
Кузнец повертел ящик в руках.
– Эта шкатулка с секретом, – объяснил он. – Ею со мной расплатились за одну работу много лет назад. Но я никак не могу ее открыть.
Дверь взяла шкатулку и провела пальцами по гладкой поверхности.
– Неудивительно. Механизм заржавел. Его заклинило намертво.
Хэммерсмит сник.
– Значит, я никогда не узнаю, что внутри.
В глазах Двери сверкнули лукавые искорки. Она еще раз ощупала шкатулку. С одной стороны торчал небольшой штырек. Дверь нажала на него и повернула. Раздался щелчок, и сбоку открылась дверца.
– На, держи, – сказала Дверь.
– Спасибо, леди, – прошептал Хэммерсмит, взял у нее шкатулку и открыл дверцу. За ней был ящичек. Кузнец осторожно выдвинул его… В ящичке сидела небольшая жаба и тихо поквакивала, равнодушно глядя вокруг медно-желтыми глазками. На лице Хэммерсмита отразилось разочарование.
– А я-то думал, там будут алмазы и жемчуга, – протянул он.
Дверь погладила жабу по головке.
– У нее хорошие глазки, – сказала девушка. – Не отдавай ее никому, Хэммерсмит. Она принесет тебе удачу. Еще раз спасибо. Не сомневаюсь, что ты умеешь хранить тайны.
– Я умею хранить тайны, леди, – важно ответил кузнец.
Они сидели на стене и молчали. Старина Бейли осторожно спустил на землю коляску.
– Где рынок? – спросил маркиз.
– Там, – старик махнул в сторону крейсера.
– Меня ждет Дверь.
– Ты не в том состоянии, чтобы куда-нибудь идти.
Маркиз мучительно закашлялся. Старина Бейли подумал, что в легких маркиза, должно быть, еще немало воды.
– Я сегодня проделал длинный путь, – прошептал маркиз. – Осилю и еще немного.
Он поглядел на свои руки, осторожно пошевелил пальцами, словно проверяя, будут они его слушаться или нет. А потом развернулся и стал неловко сползать со стены. На полпути он проговорил хрипло и как будто с досадой:
– Знаешь, старина Бейли, кажется, я теперь твой должник.
Когда Ричард вернулся с карри, Дверь подлетела к нему, обхватила руками за шею, крепко прижала к себе и даже хлопнула по заднице. Потом она забрала у него пакет и, открыв картонную коробку, с жадностью принялась за карри.
– Спасибо, – сказала она с набитым ртом. – Маркиза не нашли?
– Нет, – ответила Охотница.
– Крупа и Вандемара не видно?
– Нет.
– Какая вкуснятина! Отличное карри.
– Ну что, кузнец сделал тебе цепочку? – поинтересовался Ричард.
Дверь приподняла цепочку, показывая, что вот она, на месте, и тут же отпустила. Под весом ключа цепочка снова натянулась.
– Дверь, познакомься, это Ламия, – сказал Ричард. – Она проводник. Говорит, что знает все уголки Нижнего мира.
– Все-все? – переспросила Дверь, откусывая кусочек пападама.
– Все-все, – подтвердила Ламия.
– Ты покажешь нам дорогу к ангелу Ислингтону? – спросила Дверь, склонив голову набок.
Ламия медленно прикрыла свои фиалковые глаза.
– К Ислингтону? Туда лучше не…
– Как к нему попасть?
– По Даун-стрит, – ответила Ламия. – Надо дойти до самого конца Даун-стрит. Но это не безопасно.
Охотница стояла, скрестив руки на груди, и со скептическим видом слушала разговор.
– Нам не нужен проводник, – объявила она.
– А мне кажется, нужен, – возразил Ричард. – Маркиза нет. И мы знаем, что нас ждет опасный путь. Но мы должны отнести Ислингтону… то, что я раздобыл. И тогда он расскажет Двери про ее родных и поможет мне вернуться домой.
Ламия с улыбкой поглядела на Охотницу:
– И он может дать тебе мозги, а мне – сердце.
Дверь выгребла рукой остатки карри из коробочки и облизала пальцы.
– Ричард, мы сами справимся, – проговорила она. – Все равно нам нечем расплатиться с проводником.
Ламия оскорбилась.
– С вас я ничего не возьму! – объявила она. – Со мной расплатится он.
– И чем же он с тобой расплатится? – спросила Охотница.
– Вас это не касается, – с обворожительной улыбкой проговорила Ламия. – Это знаю я, а ему остается только гадать.
Дверь покачала головой.
– Нет, мне кажется, это неправильно.
Ричард фыркнул.
– Просто тебе больше нравилось, когда я таскался за вами, как глупый щенок! Тебя бесит, что я сам что-то решаю, вот и все!
– Ричард, это совсем не так.
Он повернулся к Охотнице.
– Вот скажи, ты знаешь, как найти Ислингтона?
Охотница мотнула головой.
Дверь вздохнула.
– Ладно, идемте. На Даун-стрит, так?
Сливового цвета губы Ламии растянулись в улыбке.
– Да, леди.
Когда маркиз добрался до рынка, их там уже не было.
Глава XV
Они спустились с корабля по длинному деревянному трапу, потом перешли дорогу по подземному переходу и зашагали по улице. Ламия уверенно шла впереди. Через некоторое время они свернули в узкий, мощеный брусчаткой переулок. На стенах домов горели газовые рожки.
– Третий дом отсюда, – сказала Ламия.
Они подошли к нужному дому. На двери висела медная табличка:
КОРОЛЕВСКОЕ ОБЩЕСТВО
ПО ЗАЩИТЕ ДОМОВ
ОТ ЖЕСТОКОГО ОБРАЩЕНИЯ
Снизу мелкими буквами было выгравировано:
ДАУН-СТРИТ. СТУЧИТЕ
– Чтобы выйти на улицу, нужно пройти через дом? – удивленно спросил Ричард.
– Нет, – ответила Ламия. – Улица внутри дома.
Ричард постучал. Никто не ответил. Они решили немного подождать, хотя утро выдалось сырое и холодное. Ричард снова постучал, потом позвонил. Дверь тут же открылась. На пороге показался заспанный лакей в старом напудренном парике и алой ливрее. Он уныло оглядел пеструю компанию и явно пришел к выводу, что это не те люди, ради которых стоило вставать в такую рань.
– Чем могу служить? – спросил лакей, и Ричард подумал, что некоторые говорят: «Сдохни, ублюдок!» с гораздо большей теплотой и дружелюбием.
– Нам нужна Даун-стрит, – надменно ответила Ламия.
– Следуйте за мной, – со вздохом сказал лакей. – Только не забудьте вытереть ноги.
Они прошли в холл и подождали, пока лакей зажжет все свечи в своем подсвечнике, – такие подсвечники часто рисуют на обложках дешевых книг, только там подсвечник обычно держит запуганная до смерти девушка в развевающемся пеньюаре, а за ее спиной на фоне темного неба вырисовываются очертания огромного особняка, в котором свет горит лишь в мансарде.
Они спустились по массивной лестнице, устеленной дорогим ковром, потом – по другой лестнице, не такой массивной, устеленной гораздо более дешевым ковром, потом – по еще одной лестнице, довольно узкой, устеленной мешковиной, потом – по деревянной, ничем не устеленной лесенке.
В самом низу был старинный лифт, на котором висела табличка:
ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ
Не обратив никакого внимания на табличку, лакей открыл сетчатую наружную дверь лифта и пригласил гостей внутрь. Ламия вежливо поблагодарила его и вошла, остальные последовали за ней. Сквозь густую сетку двери Ричард увидел, как лакей развернулся, поднял подсвечник и стал подниматься по деревянной лестнице.
На одной стене были черные кнопки. Ламия нажала на самую нижнюю. Дверь с лязгом захлопнулась, заработал мотор, и лифт медленно, с протяжным скрипом, поехал вниз. Было очень тесно, и все четверо стояли, прижавшись друг к другу вплотную. Ричард вдруг почувствовал, что от каждой из трех женщин пахнет совершенно по-разному: от Двери пахло карри, от Охотницы – потом (Ричард с удивлением отметил, что это довольно приятный запах, а еще – что так обычно пахнет от пантер, тигров и пум в зоопарках), от Ламии пахло дурманяще – жимолостью, ландышем и мускусом.
Лифт все опускался и опускался. У Ричарда на лбу выступил холодный пот. Крепко сжав кулаки, так что ногти впились в ладони, он спросил притворно-веселым тоном:
– Наверно, сейчас уж точно не стоит говорить, что у меня клаустрофобия, верно?
– Верно, не стоит, – отозвалась Дверь.
– Тогда я не буду, – сказал Ричард.