В клубе был еще один человек, намного старше любого из нас. Болезненно худой, мертвенно-бледный и седой, он сидел в одиночестве в дальнем углу и медитировал над единственным стаканом виски. Я отчетливо помню его твидовый пиджак с коричневыми замшевыми заплатами на локтях. Он не говорил с нами, не читал, не делал вообще ничего. Просто сидел, глядел на дождь и темную улицу, иногда без видимого удовольствия потягивал виски.
Около полуночи Пол, Мартин и я принялись рассказывать истории о призраках. Я только что закончил самую что ни на есть достоверную страшилку из своих школьных дней: повесть о Зеленой Руке. В начальных классах моей школы никто не сомневался, что некоторые особо «удачливые» ученики видели светящуюся руку без тела. Человек, узревший Зеленую Руку, вскоре умирал. Естественно, всем нам сильно повезло, мы избежали сей тяжкой судьбы, но слышали трагические истории про наших предшественников, которые видели Зеленую Руку и поседели за одну ночь. Согласно школьным легендам, их увозили в психушку, и где-то через неделю несчастные угасали, не промолвив ни слова.
– Подожди, – сказал Пол-актер. – Если они не сказали ни слова до самой смерти, то как люди узнали, что они видели именно Зеленую Руку? Они ж что угодно могли увидеть.
Мальчиком, слушая те истории, я не задумывался над этим, и теперь вопрос Пола поставил меня в тупик,
– Может, они что-то такое писали, – вяло предположил я.
Поспорив какое-то время, мы согласились, что Зеленая Рука – какой-то маловразумительный призрак. Потом Пол поведал реальную историю о своем друге, который подобрал голосовавшую девушку, подвез до того места, где, как она сказала, был ее дом, а утром, вернувшись туда, выяснил, что это кладбище. Я вспомнил, что точно такая штука стряслась и с моим другом. Мартин заявил, что у его знакомого был случай похлеще: девушка, которую он подвозил, замерзла, и он одолжил ей куртку, а на следующий день, на кладбище, он нашел свою куртку аккуратно сложенной на ее могиле.
Мартин принес новую порцию выпивки, и мы принялись рассуждать, зачем девушкам-привидениям мотаться по ночам по стране и голосовать на дорогах. Мартин предположил, что живые автостопщики повымерли, и они теперь скорее исключение, чем правило.
Потом кто-то из нас сказал:
– Если хотите, вот вам подлинная история. Никогда, ни одной живой душе я ее не рассказывал. Все это было на самом деле, и случилось именно со мной, а не с кем-то еще, но я не уверен, что это история о призраках. Наверное, нет. Это было больше двадцати лет назад. Я столько всего позабыл с тех пор, но эту ночь не забуду, наверное, никогда.
Вот рассказ, прозвучавший в ту ночь в клубе «Диоген».
Это случилось в конце шестидесятых. Мне тогда было лет девять, я ходил в маленькую частную школу недалеко от дома. Учился я там меньше года – достаточно, чтобы невзлюбить владелицу школы, которая купила ее, чтобы закрыть и продать землю под застройку. Вскоре после моего перевода оттуда так и произошло.
После закрытия школьное здание больше года стояло заброшенным, пока его наконец не снесли и не построили на его месте офисный центр. В любом мальчишке есть что-то от домушника, и как-то раз я вернулся в опустевшую школу. Пробравшись внутрь сквозь незапертое окно, я ходил по безлюдным классам, где еще пахло мелом. Я унес из школы только одну вещь, рисунок, сделанный мной на уроке: маленький домик с красным дверным молотком в виде какого-то демона или монстра. На листе стояла моя подпись. Я снял рисунок со стены и забрал домой.
Когда я еще учился в той школе, то каждый день ходил домой через городок, потом – по тенистой просеке, сквозь лес на песчаниковых холмах, мимо заброшенной сторожки. Далее, минуя залитые солнцем поля, дорога вела прямо к моему дому.
Тогда вокруг было множество старых домов и усадеб, викторианских реликтов, доживавших свои дни в ожидании бульдозеров, которые сровняют их с землей, чтобы возвести на этом месте бесконечные улицы современных жилых домов, ведущие в никуда.
Если верить моим воспоминаниям тех лет, то по дороге домой мне встречались исключительно мальчишки. Мы не были знакомы, но, как партизаны на оккупированной территории, мы обменивались информацией. Боялись мы взрослых, а не друг друга. А чтобы бегать по двое-трое или сбиваться в стаи, вовсе не нужно было знать друг друга по имени.
В тот день по дороге из школы, в самом темном месте, я встретил трех мальчишек. Они что-то искали в кустах, в канаве и мусорной куче перед сторожкой. Все трое были старше меня.
Самый длинный из этих парней, настоящая жердь с темными волосами и резкими чертами лица, протянул мне несколько разорванных надвое страниц старого, очень старого порнографического журнала.
– Смотри!
Девушки были черно-белыми, с прическами, как у моих бабушек на старых фотографиях. Страницы этого замечательного издания разметало по всей дороге и одичавшему саду рядом со сторожкой.
Я включился в бумажную охоту. Совместными усилиями мы собрали почти полный экземпляр «Услады джентльмена», потом перелезли через ограду и принялись разглядывать трофеи. Голые женщины из далекого прошлого. Аромат яблок, свежих и подгнивших, бродящих для сидра, до сих пор напоминает мне о чем-то запретном.
Младших мальчиков, которые все равно были старше меня, звали Саймон и Дуглас, а длинного, которому, возможно, было уже лет пятнадцать, звали Джейми. Я решил, что они братья, но спрашивать не стал.
Пересмотрев страницы, они сказали:
– Мы спрячем журнал в нашем тайном месте. Хочешь с нами? Только ты должен молчать, где оно. Умеешь хранить секреты?
Они сказали, чтобы я плюнул на ладонь, сами сделали то же самое, и мы все четверо пожали друг другу руки.
Тайным местом оказалась заброшенная водонапорная башня в поле недалеко от моего дома. Мы залезли на нее по лестнице. Снаружи башня была грязно-зеленой, а внутри оказалась оранжевой от сухой ржавой пыли, покрывавшей стены и пол. На полу лежал бумажник без денег, зато с сигаретными вкладышами. Джейми показал мне карточки – фотки давно состарившихся игроков в крикет. Мальчишки сложили журнальные страницы на полу, придавив их бумажником.
– А теперь пойдем в «Ласточкино гнездо», – сказал Дуглас.
Это было большое поместье недалеко от моего дома, вдали от дороги. Отец говорил, что владельцем усадьбы был граф Тентерденский, но он умер, а новый граф просто закрыл особняк и уехал в город. Я туда как-то ходил, но углубиться в сад не решился. Место вовсе не выглядело заброшенным. Сады были ухожены, а там, где есть сад, полагается быть и садовнику. То есть взрослому. То есть врагу.
Я сообщил им об этом.
– Да ну, – сказал Джейми. – Вряд ли там кто-то живет. Может, раз в месяц кто-нибудь и приезжает постричь газоны. Ты что, боишься? Мы там сто раз уже были. Даже тысячу раз!
Разумеется, я боялся и, разумеется, сказал, что ни капельки не боюсь. Мы дошли до главных ворот, которые были закрыты, и протиснулись между прутьями. Перед небольшим зданием, в котором, видимо, когда-то жил привратник, стояло несколько ржавеющих железных клеток, в которые могла бы поместиться охотничья собака или ребенок. Мы прошли к парадному входу в «Ласточкино гнездо». Мы таращились в окна, но ничего не увидели. Внутри было слишком темно.
Обойдя дом, мы зашли в заросли рододендронов, за которыми лежала почти сказочная страна. Там был волшебный грот с камнями, нежными папоротниками, причудливыми растениями, которых я никогда не встречал: цветы с пурпурными листьями, забавные стебли, спрятавшиеся драгоценности соцветий. Водопадом скатываясь с камней, по гроту бежал маленький ручеек.
– А давайте я туда посикаю, – предложил Дуглас.
Сказано – сделано. Он подошел к ручейку, стянул шорты и помочился в воду, брызгая на камни. Остальные мальчишки тоже повытаскивали свои штучки и присоединились к Дугласу.
Я помню, как это меня поразило. Меня поразила радость, с которой они принялись за это дело – и то, что они повели себя так погано в этом чудесном месте, осквернили чистую воду и магию грота, превратив его в туалет. Почему-то мне это казалось неправильным. Закончив развлекаться, они не убрали обратно свои пиписьки, а стряхнули их и повернулись ко мне. У Джейми уже пробивались какие-то волоски.
– Мы кавалеры! – закричал Джейми. – Знаешь, что это значит?
Я читал про английскую гражданскую войну, где кавалеры (неправые, но романтичные) сражались с круглоголовыми (правыми, но неприятными), но он вряд ли он говорил об истории. Я покачал головой.
– Это значит, что мы необрезанные, – объяснил он. – А ты кавалер или круглоголовый?
Теперь я понял, о чем они.
– Я круглоголовый.
– Ну-ка покажь! Давай. Вынимай!
– Нет. Отстаньте, не ваше это дело.
На секунду я решил, что дела совсем плохи, но Джейми рассмеялся, убрал свой член и остальные, как по сигналу, сделали то же самое. Они рассказывали друг другу матерные анекдоты, которые я совершенно не понимал, но, поскольку я был смышленым мальчиком, то все запомнил и чуть не вылетел из школы: рассказал анекдот однокласснику, который порадовал им своих родителей.
В анекдоте было слово «хуй». Тогда я впервые услышал его, в том волшебном гроте.
Директор вызвал моих родителей и сообщил им, что я сказал очень плохое слово, настолько непристойное, что он не решится это повторить.
Родители тогда забрали меня домой, и мама спросила, что это было за слово.
– Хуй, – выпалил я.
– Никогда больше не повторяй этого слова, – сказала мама. Сказала твердо, тихо и доверительно. – Оно плохое, хуже не бывает.
Я пообещал, что больше не буду.
Но чуть позже, изумленный мощью одного-единственного короткого слова, я прошептал его про себя, когда остался один.
Осенним днем после школы в пещере были трое взрослых мальчишек и я. Они рассказывали анекдоты, ржали, и я ржал вместе с ними, хотя не понимал ничего из их шуток.
Потом мы вышли из грота и отправились в английский сад с маленьким мостиком, перекинутым через пруд. Мостик был виден как на ладони, и если что, нас могли бы заметить, так что мы рисковали. Но оно того стоило; в черной глубине пруда мы увидели здоровенную золотую рыбу. Потом Джейми