И он сунул левую руку прямо в огонь.
Боль от ожога была так ужасна, что Тристран не сдержал крика, и королева ведьм уставилась на него как на воплощение безумия.
Но импровизированный фитиль свечки тоже вспыхнул и загорелся ровным голубым огоньком, и мир вокруг Тристрана начал дрожать.
– Пожалуйста, идем, – взмолился он к звезде. – Не отпускай моей руки.
И она с трудом шагнула вперед.
Трактир растаял вокруг них, в ушах еще с минуту звенели вопли королевы ведьм.
Шаг – и Тристран со звездой оказались под землей, и свечной огонек отражался от мокрых пещерных стен; шаг – они были в пустыне белого песка, под яркой луной; а на третьем шаге они зависли где-то высоко над землей, глядя на холмы, реки и деревья далеко внизу.
Именно тогда остаток воска растаял у Тристрана в руке, и жар огня сделался невыносимым. Язычок свечи вспыхнул последний раз – и погас навеки.
Глава восьмая,в которой повествуется о воздушных замках и не только о них
В горах наступил рассвет. Бури последних дней наконец кончились, и воздух стал чистым и холодным.
Лорд Септимус из Штормфорта, высокий и вороно-подобный, вошел в горное ущелье, оглядываясь по пути, как будто искал нечто потерянное. Он вел в поводу бурого пони горной породы, маленького и лохматого. Когда проход сделался шире, Септимус остановился, словно обнаружив искомое на обочине тропы. Это оказалась маленькая разбитая колесница из тех, в которые обычно впрягают козлов. Она лежала на боку. Возле колесницы валялось два трупа: белый козел с окровавленной головой и небольшой паренек. Лицо его после смерти осталось таким же глупым и унылым, каким, похоже, было при жизни. Септимус в исследовательских целях перевернул ногой козлиный труп и обнаружил у того на лбу, между рогами, глубокую смертельную рану. На теле мальчика не обнаружилось никаких ран, послуживших причиной смерти, если не считать синего кровоподтека на лице.
В нескольких ярдах, за камнем, обнаружился еще один мертвец – мужчина средних лет, в темной одежде; он лежал лицом вниз. Кожа его казалась очень светлой, на камни внизу натекла большая лужа крови. Септимус присел возле покойника на корточки и осторожно приподнял его голову за волосы. У него было перерезано горло – вернее, разрезано от уха до уха. Септимус удивленно рассматривал мертвеца. Он, несомненно, видел где-то это лицо, но…
Вдруг Септимус отрывисто расхохотался – смехом, больше напоминающим сухой кашель.
– Твоя борода, – вслух обратился он к трупу. – Да ты сбрил бороду! Будто я не узнал бы тебя без бороды, Праймус!
Серый и призрачный Праймус, стоявший среди прочих братьев, ответил:
– Нет, Септимус, ты узнал бы меня. Но я мог выгадать несколько секунд, когда я уже заметил бы тебя, оставаясь еще не узнанным.
Но его мертвый голос был всего лишь утренним ветром, шуршавшим в ветвях колючего куста.
Септимус встал. Из-за самого восточного пика Живот-Горы показалось солнце, обрамляя принца золотым ореолом.
– Так, значит, теперь я – восемьдесят второй лорд Штормфорта, – сообщил он мертвецу у своих ног и самому себе. – А кроме того, Повелитель Высоких Скал, Сенешаль Башен и Шпилей, Хранитель Цитадели, Верховный Страж горы Гуон и прочая, и прочая.
– Без Топаза Власти Штормфорта на шее ты никто, братец, – резко заметил Квинтус.
– И не забудь о долге мести, – добавил Секундус голосом ветра, свистевшего в ущелье. – Прежде всего ты должен отомстить убийце своего брата. Таков закон крови.
Будто бы расслышав слова мертвых, Септимус покачал головой.
– Неужели ты не мог подождать всего несколько дней, братец Праймус? – спросил он холодный труп. – Тогда я убил бы тебя сам. Я отлично спланировал твое убийство. Когда я обнаружил, что ты сбежал с «Сердца мечты», пришлось потратить немного времени на то, чтобы украсть шлюпку, а потом снова выследить тебя. А теперь мне же и придется мстить за твои прегорестные останки, и все ради чести нашего рода и Штормфорта.
– Значит, восемьдесят вторым лордом Штормфорта все же станет Септимус, – вздохнул Терциус.
– Я слышал мудрую пословицу, предостерегающую против преждевременного подсчета цыплят, – заметил Квинтус.
Септимус отошел от трупов, чтобы помочиться на серый валун. Потом вернулся к телу Праймуса.
– Если бы я сам тебя убил – догнивать бы твоему трупу прямо здесь, – сообщил он. – Но увы – это удовольствие досталось кому-то другому, и теперь мне придется отвезти тебя немного вперед и положить на высокую скалу, чтобы твои останки расклевали орлы.
Пыхтя от напряжения, Септимус поднял окоченевшее тело брата и взвалил его на спину пони. Заметив на поясе мертвеца мешочек с каменными рунами, он сорвал его и забрал себе.
– Вот за руны спасибо, братец, – поблагодарил он, похлопав труп по спине.
– Чтоб тебе ими подавиться, если не отомстишь подлой суке, которая перерезала мне глотку, – ответил Праймус голосом горных птиц, пробуждавшихся приветствовать новый день.
Они бок о бок сидели на плотном белом кучевом облаке размером с небольшой город. Облако было мягким и немного холодным. Чем сильнее в него погружаться, тем оно казалось холоднее, и Тристран как можно глубже засунул в его пружинистую толщу свою обожженную руку. Облако приняло руку в себя, хотя и не без легкого сопротивления. Изнутри оно казалось ноздреватым и совершенно ледяным, одновременно плотным и бесплотным. Облако слегка остудило боль ожога, и Тристран смог привести мысли в порядок.
– В общем, – сказал он через некоторое время, – боюсь, я все изрядно запутал.
Звезда сидела рядом с ним, одетая все в тот же халат, полученный от трактирщицы. Ее сломанная нога, вытянутая вперед, лежала на облачной толще.
– Ты спас мне жизнь, – наконец отозвалась она. – Так ведь?
– Вроде того. Само как-то получилось.
– Ненавижу тебя, – сказала звезда. – Я и так уже тебя ненавидела, а теперь вообще терпеть не могу.
Тристран пошевелил в блаженной прохладе облака обожженными пальцами. Он ужасно устал, его поташнивало.
– И за что же? – осведомился он.
– А за то, – злобно сообщила звезда, – что после того, как ты спас мне жизнь, по законам моего народа ты за меня отвечаешь. А я – за тебя. Куда бы ты ни пошел, я должна следовать за тобой.
– А-а, – ответил Тристран. – Так это же хорошо. Разве нет?
– Я предпочла бы провести остаток жизни, таскаясь на цепи за отвратительным волком, или вонючей свиньей, или болотным гоблином, – ровным голосом пояснила она.
– Честное слово, я не так уж плох, – сказал Тристран. – Может, мы познакомимся поближе – и ты изменишь свое мнение. Вообще-то я хотел извиниться за то, что таскал тебя на цепи. Наверное, нам стоит начать все сначала, будто этого и не было. Коли так, здравствуйте, меня зовут Тристран Тёрн, очень рад познакомиться.
И он протянул девушке здоровую руку.
– Защити меня матерь Луна! – воскликнула звезда. – Да я скорей возьму за руку какого-нибудь…
– Охотно верю, – сказал Тристран, не желая дослушивать, с какой неприятной тварью его сравнят на сей раз. – Я же за все извинился, – напомнил он. – Давай-ка сначала. Меня зовут Тристран Тёрн, рад познакомиться.
Девушка вздохнула.
Высоко над землей воздух делался разреженным и холодным, но солнце сильно припекало, а облака вокруг напоминали юноше замки странного небесного города. Далеко внизу виднелся реальный мир: солнце ясно высвечивало каждое маленькое деревце, превращая изгибы рек в тонкие серебряные дорожки улиточьих следов, блестящие и выгибающиеся по землям Волшебной Страны.
– Ну и? – сказал Тристран.
– Ладно, – отозвалась звезда. – Отличная шутка, не правда ли? Куда бы ты ни пошел, я должна следовать за тобой. Даже если это меня убьет. – Она впилась пальцами в плоть облака, оставляя на тумане глубокие отметины. Потом на миг коснулась рукой протянутой ладони Тристрана. – Сестры звали меня Ивэйна. Я была вечерней звездой.
– Ты посмотри, какая из нас чудесная парочка, – усмехнулся юноша. – Ты со сломанной ногой, я – со своей рукой…
– Покажи-ка мне больную руку.
Тристран вытянул ее из облачной прохлады. Всю кисть, ярко-алую и вспухшую, с обеих сторон покрывали крупные волдыри. Они вскочили в тех местах, где кожу лизало пламя.
– Больно? – спросила девушка.
– Ага. Если честно, то даже очень.
– Вот и хорошо, – удовлетворенно отозвалась Ивэйна.
– Если бы я не сжег руку, тебя бы наверняка убили, – напомнил Тристран. У его спутницы хватило совести отвести взгляд. – Знаешь что, – юноша сменил тему, не желая ее стыдить, – я ведь забыл сумку в трактире этой психопатки. У нас теперь ничего не осталось, разве что одежда.
– А у кого и прежней одежды больше нет, – вздохнула звезда.
– У нас нет ни еды, ни воды, мы летим в полумиле от земли и не знаем, как спуститься, к тому же не можем управлять ходом облака. Еще мы оба ранены. Я все перечислил или что-то забыл?
– Ты забыл, что облака имеют свойство таять и обращаться в ничто, – добавила Ивэйна. – Я сама видела, как они это делают. Еще одного падения я не перенесу.
Тристран пожал плечами.
– Ну, значит, мы наверняка обречены. Зато мы можем оглядеться, раз уж оказались здесь.
Он подал Ивэйне руку, помогая встать. Вдвоем они сделали несколько неловких шагов по прогибающейся под ногами толще облака, после чего звезда вновь села.
– Бесполезно, – сказала она. – Иди, сам оглядывайся. Я лучше посижу и подожду тебя.
– Обещаешь? – спросил Тристран. – Больше не станешь убегать?
– Клянусь. Клянусь своей матерью Луной, – грустно отозвалась Ивэйна. – Ведь ты спас мне жизнь.
И Тристрану пришлось довольствоваться этим обещанием.
Ее волосы уже почти целиком поседели, кожа лица несколько обвисла, шея сделалась дряблой, от углов глаз и рта лучами разбегались морщинки. Она была бледна, хотя платье ее пылало ослепительно красным. На плече ткань порвалась, и из дыры выглядывал грязный, сморщенный шрам от глубокой раны. Ветер хлестал ей по лицу спутанными волосами, когда женщина в черной карете мчалась через Пустоши. Четыре скакуна часто спотыкались, по бокам их струились ручьи пота, изо ртов бежала кровавая пена. Но копыта их по-прежнему без устали стучали по грязной дороге Пустошей, где не растет ничего.