Избранные стихи — страница 5 из 18

И ты помни, утес,

Нашу реченьку слез, –

Отпусти, снаряди

В час грозовья.

Ты поведай, утес,

Как бунт волю развез

С понизовья.

За народ обездоленный, бедный,

Да за Русь – за сермяжью свою –

Я о том,

Что изжито-изведано,

Со слезами о воле пою.

Для меня воля вольная слаще

И пьянее любви и вина, –

Лишь бы жизнь молодецкая чаще

Была дружбой единой сильна.

Я для дружбы родился

Могуч и ядрен,

Чтобы мой жигулевский

Разгул стал мудрен.

Эх, и гордая

Удаль моя –

Вдовушка.

День мой –

Ретивый и горячий

Конь в бою.

Я ли да не знаю,

За что свою головушку

Буйным бурям отдаю.

Палачи стерегли

Дрожат берега,

Берегут берега,

Стерегут рога

Врага.

А

Вражьей силы не счесть, –

Вся дворянская честь

Службу царскую несть

Собирается люто:

Месть!

Месть!

Месть!

Злоба вражья сильна:

У врагов и казна,

И Стрельцова стена.

Война!

Вой!

На!

На беду – на войну –

Зимовать на Дону

Разин с вольницей

Тронулся в путь,

Чтоб весенней порой

Всей сермяжной горой

На Москву двинуть

Буйную грудь.

Да не так-то, эхма!

Всем сулила зима

Зло предательства –

Долю обмана:

На казацком Дону –

У себя, на дому –

Палачи стерегли

Атамана.

Дворянской стеной

За Стрельцовой спиной,

Шкуру барскую

Жадно спасая,

Ощетиненной ратью,

Чернояростной татью

Налетела псов

Царская стая.

Нежданно для сердца

Захлопнулась дверца:

Взяли Степана,

Как малолетку, –

К тяжкому дню

Он попал в западню.

Посадили Степана

В железную клетку.

Говорят, что земля

В этот час роковой

Сотряслась

От сермяжных слез, –

Взвыли избы, поля

Над отцом-головой,

Вздрогнул гневом

На Волге утес.

Говорят, будто Русь

В этот час вековой

Затаила

Сиротскую месть,

Чтобы после, когда

Грянет день боевой,

Эту месть

На врагов перенесть.

Так –

По грязным

Ухабам,

На посмешище жабам,

По московской-ямской,

По дороге лесной

Да звериной,

Войска

Повезли

Атамана весной –

Перелетной весной –

До Москвы

Топориной.

Степи, долины,

Трава и цветы –

Весенних надежд

Разлились океаном.

А он, кто делами,

Как солнце, светил,

Он и в клетке

Сидел атаманом.

1912–1918

Декрет

о заборной литературе, о росписи улиц, о балконах с музыкой, о карнавалах искусств.[1]

А ну-ко, робята-таланты,

Поэты,

Художники,

Музыканты,

Засучивайте кумачовые рукава!

Вчера учили нас Толстые да Канты, –

Сегодня звенит своя голова.

Давайте все пустые заборы,

Крыши, фасады, тротуары

Распишем во славу вольности,

Как мировые соборы

Творились под гениальные удары

Чудес от искусства. Молодости,

Расцветайте, была не была,

Во все весенние колокола.

Поэты!

Берите кисти, ну,

И афиши – листы со стихами.

По улицам с лестницей

Расклеивайте жизни истину, –

Будьте перед ней женихами –

Перед возвестницей.

Художники!

Великие Бурлюки,

Прибивайте к домам карнавально

Ярчайшие свои картины,

Тащите с плакатами тюки,

Расписывайте стены гениально,

И площади, и вывески, и витрины.

Музыканты!

Ходите с постаментами,

Раздавайте ноты-законы,

Влезайте с инструментами

Играть перед народом на балконы.

Требуется устроить жизнь –

Раздольницу,

Солнцевейную, ветрокудрую,

Чтобы на песню походила,

На творческую вольницу,

На песню артельную, мудрую.

Самое простое и ясное дело:

Рабочих дней шесть, и я

Предлагаю всем круто и смело

Устраивать карнавалы и шествия

По праздникам отдыха,

Воспевая Революцию духа

Вселенскую.

1917

Не могу без Тифлиса

Приехал и рад.

Тифлис, вокзал.

В улицах встретила мысль…

Куда-то взглянул,

что-то сказал.

Улыбкой окинул высь.

Странная вещь.

Северный, русский,

Уральский, ну – хоть напоказ.

А вот, поди ж, –

мир кажется узким,

Если не видеть Кавказ!

Будто грузин,

не могу без Тифлиса, –

И я упоительно горд.

Верно, для сердца

живая теплица

Здесь – среди мудрости гор.

Вечность сиянья!

Крылья орла, –

Полет навсегда поднебесен.

Нет! на зимнем Урале,

где кровь замерла,

Не найти огневеющих песен.

А я ведь поэт –

перелетная птица,

Путь прямой горизонт отольет!

Это мне по ночам

беспокойно не спится,

Когда птицы зовут на отлет!

И так каждую осень

и каждый раз,

Крыльями в далях белея,

Улетаю с Урала,

лечу на Кавказ,

Сюда, где жить теплее!

И стал этот край

родным гнездом –

Меткости снов прелестней.

Здесь благодатный,

причальный дом,

Здесь неисчерпные песни.

Огороженный солнцем,

стражей хребта,

Я готов свет и дар нести,

Чтоб никогда

не грустить, не роптать

Над долинами дней утрозарности

В этом – суть,

приехал и рад:

Тифлис улыбается новью.

Жизнь сочна,

как во рту виноград,

Жизнь преисполнена зорью!

Поезд мчит

(На 1929 год)

В морозном воздухе московского вокзала

Свисток, как нож, прорезал тишь,

И тишина прощально мне сказала:

Куда, зачем летишь?

Туда – в простор

Полей и гор, –

Ответил хмуро-горд.

Мы двинулись.

И скоро город

Исчез за лесом

Фабричных дымных труб.

Ночь. Вагон –

Москва – Тифлис.

Колесный гон.

К утру

Усталость лиц

Сменилась бодростью

Раздольной панорамы.

Ширь.

Гладь.

Даль.

Высь.

Там,

глядь –

чуй

мысль.

Катятся колеса:

Передам да передам,

Катятся, наматывая

Путь по городам.

Катятся, торопятся:

Скорей, скорей, скорей,

От станции до станции

Встречайте у дверей.

Из окна смотрю я

В даль степную:

Снег да облака,

Золотится новый месяц

И звенит слегка.

Не звенит, – так только кажется:

Над кормильными полями

Не забыта песня нами –

Песня землепашца.

Поезд мчит.

Стальная путь-дороженька –

Наезженный каток.

Где-то кто-то встретится

Иль разлучится кто.

Вперед, вперед колесный гам –

СССР – широк –

Через мосты по берегам,

С порога на порог.

И всюду – куда глаз ни глянь –

Живет рабочий люд, –

Возводит новой были грань,

Настойчивостью лют.

Пройдут года,

Как этот год

Прошел 28-й.

Прийдут тогда,

Как этот вот –

29-й в зной,

Когда мы все плечом к плечу

На стройке стройных дней

Куем завет по Ильичу,

Чтоб жизнь росла видней.

А наша жизнь

И цель, и рост,

И этот гон колес –

Видны в пути на встречном ветре

На каждом километре.

Смотрю в окно:

Любой завод

Растет железным дивом,

И вижу я,

Что новый год

Шагает коллективом.

Смотрю в окно.

Мы мчим вперед, –

Да здравствует 29-й!

Упорно поезд к цели прет, –

Наш машинист завзятый.

Рельсы по долинии

Бесконечны, стало быть.

Провода да линии.

Телеграфные столбы.

Стрелочники, будочники,

Семафоров взмах, –

Путь чугунный в будущее,

Четкость на местах.

Катятся колеса:

Передам да передам.

Катятся, торопятся

Бежать по городам.

Эх, ты, время, время-быль,

Времечко бегучее,

Не тебя ли взяли мы ль

В спутники, могучее,

Чтоб стремить во все концы

Поездом ускоренным,

Если мы и впрямь – гонцы,

А иначе – горе нам.

Прочь унынье!

Темп утрой, –

Строим ныне

Днепрострой.

Прочь с дороги,

Кто отпет!

Строим строгий

План побед.

Точка.

Эривань

Два шатра голубых,

Два шатра золотых

Под скитальческим солнцем – два брата.

Два шатра небовых,

Два шатра снеговых –

Две вершины – главы Арарата, –

Смотрят, где Эривань –

Гибкостройная лань

Возлегла в виноградных долинах,

Чтоб в весеннюю рань

На взнесенную грань

Вдруг подняться на крыльях орлиных.

Лань на крыльях,

Такова эта лань – Эривань.

Пусть Аракса стремистые воды,

Пусть расцвет плодородных садов

Нам расскажут про бурные годы,

Когда год стоил многих годов,

Чтобы приступом взять все невзгоды.

Давно ль это было?

Кровавые бани

Решали судьбу Эривани.

Ленинизм победил!

У советской Армении врат

Стал вопрос –

Жизнь и рост.

Стал вопрос, как большой Арарат.

И вот

видит поступь воочию –

Силу рабочую,

Теперь каждый строительству рад.

Лань на крыльях!

Летящая лань!

Так стремится расти Эривань –

Как средь звезд и умов