И смотрит хитрованом.
Настя тяжко вздохнула. Вырвала из блокнота листок, протянула доктору.
Тот уверенно черкнул цифру. С удовольствием пересчитал нолики, протянул ей.
– Кто еще здесь сумасшедший?! – возмутилась Настя.
– Как хотите, милочка, как хотите.
Константин Юрьевич разорвал бумажку.
Но Томский велел: деньги достать откуда угодно.
И когда-то свободолюбивая Настя Кондрашова послушно бросилась исполнять приказ.
Михаил, впрочем, не требовал, чтобы она платила из своего кармана. Для начала поручил разобраться: что стало с его имуществом?
Перечислил:
– Во-первых, квартира в Москве, на Маломосковской. Во-вторых, дом в Болгарии. Ну, и доля в нашей с Севкой компании. Продавай все. Доверенность я тебе напишу.
– Ты ведь невменяемый, какая доверенность?
Но он лишь отмахнулся:
– Ничего. Если цену сбросить, и у психа купят.
И Настя отправилась на разведку.
Квартира, как сообщили в домоуправлении, по-прежнему принадлежала Томскому. Кондрашова попыталась получить копию финансового лицевого счета. Но чиновницы сразу насторожились: «Вы его опекун? Или риелтор? К нам из полиции приходили, предупреждали: никаких сделок с квартирой без их ведома не проводить».
Настя стала выяснять, что с фирмой, некогда принадлежавшей Томскому и Акимову. Михаил утверждал: они с Севой – акционеры и совладельцы, Акимов единолично продать ее не может.
Впрочем, как выяснилось, тот ничего и не продавал – просто бросил компанию с пустыми счетами.
А всего хуже обстояли дела с любимой игрушкой Томского – тем самым домом в Болгарии. Он оказался оформлен – как положено по закону – на болгарское юридическое лицо. И восемь месяцев назад был продан.
Михаил, когда об этом узнал, в ярость пришел неописуемую. Брызгал в Настю слюной:
– Срочно лети в Болгарию! Разбирайся, как это могло случиться!!!
Ей и страшно было, и жаль его.
Молча протянула Томскому факс:
– Вот доверенность. Мне из Бургаса прислали. Сказали, ты сам ее выписал, на Акимова.
– Я? Доверенность?! Да разуй, к черту, глаза! Это не моя подпись!
– Значит, иди в полицию и доказывай, – вздохнула Настя. – В суд на Акимова подавай.
Она ожидала нового взрыва гнева, но Михаил вдруг умолк, съежился. Втянул голову в плечи. Вцепился яростно ногтями в лицо.
Настя ждала.
Наконец он опустил руки – на щеках остались царапины. Пробормотал:
– Нет, Настена. Спорить с Севкой в суде я не буду. У меня с ним другой разговор. И другие счеты.
Они шли по больничному парку.
Томский выхватил из травы очаровательного, нежно-зеленого кузнечика. С силою сжал – во все стороны брызнули ошметки.
– Что ты делаешь? – возмутилась Анастасия.
– Репетирую, – усмехнулся Михаил.
И Насте искренне захотелось, чтобы этот совсем не знакомый ей человек остался в психушке навсегда.
За компьютерную игру, которую Михаил написал за одну ночь, предложили двести тысяч долларов.
Именно столько требовал алчный Константин Юрьевич.
Настя от своей доли гонорара благородно отказалась, все деньги передала доктору. И тот через пару дней объявил, что отпускает пациента Томского – в связи со стойкой ремиссией! – в краткосрочный отпуск.
Накануне выписки Константин Юрьевич пригласил Кондрашову к себе в кабинет и взял с нее слово: она обязательно будет следить, чтобы Миша принимал все лекарства.
– Не питайте иллюзий. – Глаза врача смотрели холодно. – Михаил не будет нормальным уже никогда. Пока Томский – просто психопат. Тяжелый. А если не держать его под контролем – станет чудовищем.
– Не очень медицинский термин вы употребили, – попыталась пошутить Настя.
– А как еще объяснить, чтобы вы поняли? – усмехнулся врач. – Берегите себя, милая девушка. Вы ввязываетесь в очень опасную игру.
Она и сама это понимала.
Десять лет назад Мишенька был всего лишь слегка чудным, как положено программисту.
Но сейчас о милых странностях речи уже не шло. Трагедия и предательство превратили Томского не просто в сумасшедшего, но в маньяка.
Настя попыталась было предложить правильный путь:
– Миша, – твердо произнесла она, – если ты не убивал своих близких… Если у тебя есть доказательства против Севы, против няни… Давай пойдем в полицию и все расскажем!
Но Томский расхохотался ей в лицо – насмешливо, почти демонически.
– Ты издеваешься надо мной?! Ты думаешь, я допущу, чтобы убийца моей дочери получил пять-десять лет на общем режиме? Пусть даже пожизненное?! Нет, милая. Кровь за кровь. Библейская истина. Иначе мир рухнет.
– Но в Библии написано совсем по-другому… – начала она.
Однако Томский грохотнул кулаком по столу:
– Анастасия, давай договоримся. Со мной не спорь. Никогда. Поняла?!
Однако она упорствовала:
– Миша, но ведь если мы пойдем в полицию и если тебя оправдают, это будет очень удобно. Диагноз снимут, ты получишь паспорт…
– А с чего ты взяла, что я этого хочу? – мрачно улыбнулся он. – Мне больше нравится быть психом. А паспорт я себе сам сделаю. Какой угодно.
– Но тебя ведь убийцей считают.
– Настя, – презрительно хмыкнул он. – Прости, но мнение народа меня решительно не волнует. И в помощи нашей доблестной полиции я не нуждаюсь. Уголовное дело возобновлю сам. И суд над убийцами сам творить буду.
– Хочешь реальный срок получить? – вздохнула она. – В тюрьме?
Томский холодно молвил:
– Сроки получают глупцы. А я буду работать с умом. – Хохотнул: – Как на бутылках с виски пишут: «Drink responsibly». Вот и будем с тобой работать – ответственно. Пойдешь ко мне ассистенткой?
– Ни за что, – решительно произнесла она.
– Как хочешь. – Томский взглянул сквозь нее.
– И вообще я уйду от тебя.
– Уходи, – равнодушно пожал плечами программист.
И лишь когда у нее на глазах выступили слезы, равнодушно прибавил:
– Только куда тебе уходить? И зачем? Мужика у тебя нет. Работу свою ты не любишь. Москву не любишь. Денег у тебя нет. Чем тебе будет лучше без меня?
Она хотела возразить – Томский повысил голос:
– Это ведь ты пришла ко мне. Пришла сама, первой. Значит, я зачем-то был тебе нужен. Зачем?
– Позлорадствовать хотела, – честно призналась Настя. И безнадежно добавила: – Вот дура!
– Дура, – спокойно согласился он. – Саму себя совсем не знаешь. При чем здесь злорадствовать? Ты меня до сих пор жалеешь и любишь. Потому и вытащила из психушки. А я что? Я только рад тебя в союзниках иметь. Вот и оставайся. Мы с тобой будем прекрасно дополнять друг друга.
Сомнительное, ох сомнительное счастье! Но она и правда не ушла. Загипнотизировал ее, что ли, этот щуплый, нищий и даже без паспорта доходяга? Или в природе любой женщины – какой бы ни была она успешной и красивой – врачевать убогих, спасать несчастных?..
Впрочем, Настя скорее не спасла, а джинна из бутылки выпустила.
Она-то надеялась влиять на Томского. Раньше – когда жили вместе – у нее из Мишеньки почти что веревки вить получалось.
Но теперь он безоговорочно взгромоздился на трон и взял бразды правления в свои руки.
Никого не слушал. И на наставления врача плевать хотел. В первый же вечер на свободе выбросил все таблетки. И виски хватанул целый стакан (хотя пить ему, конечно, тоже запретили).
Из больницы Настя благородно отвезла Томского к себе домой – а куда еще было ехать? Заранее постелила гостю на диване в гостиной.
Тот осмотрел наглаженное постельное белье в горошек и скривился:
– Я в проходной комнате не хочу. Не бойся, на твою спальню не претендую. А кабинет у тебя есть?
– Но я в нем работаю!
– Теперь там буду работать я. И спать там же. Перенеси белье и все остальное.
И она – словно рабыня, почти с охотой! – повиновалась.
А Томский сел за ее стол. Включил ее компьютер. Увидел иконку Интернета и, чуть не впервые, улыбнулся:
– Настюха, вот она! Свобода!!!
Кликнул по вожделенному значку. Однако тут же снова нахмурился, буркнул:
– Но скорость ни к черту. И память у твоего ящика нулевая. Ладно, все исправим.
И в тот же вечер курьеры начали доставлять коробки.
– Откуда у тебя деньги? – заинтересовалась она.
Михаил хмыкнул:
– Я фанат технологии «умный дом». Год назад вложил в их акции совсем немного. А они за этот год прибыль в пятьсот процентов дали. Так что на первое время у нас с тобой деньжата есть.
– Может, ты тогда себе одежду закажешь?
Из больницы Томский ушел в обносках на три размера больше – санитар, бугай, милостиво пожертвовал.
– Зачем? – искренне удивился Томский. – Здесь все равно никто не видит. А когда будем уезжать, ты сама сходишь и купишь мне, что надо.
– А мы будем уезжать? – насторожилась она.
Томский посмотрел снисходительно, словно на ребенка:
– Ну, разумеется. Думаешь, Севка и эта дура нянька в России? Естественно, за границей прячутся. Как выясню, где именно, сразу сорвемся.
– Может быть, нам прямо сейчас уехать? А то вдруг в больнице проверка будет?
– Пока нельзя. У меня есть дела в России.
– Какие?
– Сама догадайся.
И отвернулся от нее к компьютеру, истинному своему богу.
– Это все, что ты хочешь мне сказать? – Она еле сдерживалась, чтобы не заплакать.
Томский посмотрел на нее холодным взглядом:
– Нет, не все. Прямо сейчас сходи в банк. В любой. И открой счет на свое имя. Реквизиты дашь мне. Я пару игрушек написал, гонорары будут капать туда. Если тебе что надо – шмотки, бриллианты – покупай без вопросов. Остальное снимай и приноси мне.
– Томский, – прищурилась она, – а тебя мама в детстве не научила говорить слово «пожалуйста»?
– Я лучше буду тебе платить, – пожал плечами он. – За приют и помощь. А также за то, что ты не будешь требовать от меня соблюдения правил хорошего тона. Двадцать тысяч в месяц в твердой валюте тебя устроит?