– А чего это ты, Севочка, такой красноречивый? – подозрительно спросила Галина Георгиевна. – Будто надо тебе, чтобы я именно здесь работала?
Акимов запираться не стал. Вздохнул:
– А я и не скрываю. Мне свой человек в их семейке не помешает. Потому что я Томского тоже не понимаю. А завишу от него куда больше, чем ты. Потому прошу тебя по-родственному: приглядывай там за ними. Прислушивайся. Будет что интересное – рассказывай. Отблагодарю.
– Можно подумать, они при мне свои дела обсуждают, – поджала губы домработница. – Если войду случайно, сразу молчок. А чего ты узнать-то хочешь?
– Мишка меня беспокоит. – Акимов изобразил на лице тревогу. – Я понимаю, конечно, он гений, причуда на причуде. Но слишком уж часто у него настроение меняется. То веселый, то смурной. То работает, как черт, а то часами сидит, в одну точку смотрит. У него с головой всегда проблемы были. Боюсь, как бы совсем худо не стало.
Галина Георгиевна фыркнула:
– Да по-моему, по нему давно дурка плачет. Знаешь, какие иногда истерики устраивает? Только Кнопка и может утихомирить. И дочку он свою как-то странно любит.
– Ты что имеешь в виду? – насторожился Сева.
– Да нет, не в том смысле, что щупает, – отмахнулась она. – Ленка для него – икона. Даже на принтере распечатал: Божья Матерь, а лицо – Ленкино. Кнопка ругалась, хотела выбросить, а Томский все равно у себя в кабинете поставил.
– М-да, сильно! – оценил Акимов. – А на Запад Томский сбежать не собирается? Ты ничего не слышала?
– Пока не обсуждали, – уверенно покачала головой Галина Георгиевна.
– Но ты все равно, – вкрадчиво молвил Сеня, – присматривай за ними. Может, когда какой документ интересный увидишь. Случайно. Конечно, случайно!
Поручение брата Галину Георгиевну ни капельки не смутило. Ей и самой интересно, чем эти скрытники живут. Стала еще внимательнее наблюдать, приглядывать. И когда Томские стали впервые обсуждать при ней Дом мечты, немедленно доложила Севке. Еще и добавила обиженно:
– Именно умный дом хотят. Обязательно все на электронике. А прислуга чтобы глаза не мозолила.
И дальше продолжала сообщать, каких строителей наняли, сколько заплатили за фундамент. Вошла во вкус, фотографировала счета, проекты. Передавала «шпионские данные» Севке.
Тот хвалил. И деньжат подкидывал. Хотя Галина Георгиевна понимала, никаких особых тайн она не раскопала. Томский от Акимова и не скрывал, что дом в Болгарии строит.
Зато секретное задание чрезвычайно сдружило их с двоюродным братом. Однажды Галина Георгиевна даже расчувствовалась, сказала:
– Я тебя, Сева, всегда считала (смутилась, покраснела) простеньким таким, недалеким.
– Пустым местом, короче, – ухмыльнулся он.
А Галина Георгиевна с уважением погладила его по плечу:
– Но ты, брат, еще как хитер!
Ему было приятно признание сестры. И когда обдумывал похищение и выкуп, даже мысль пришла в голову: взять ее в долю. Но потом от идеи отказался. Чем больше людей втянуто, тем выше риск. Да и делиться не хотелось.
Однако сейчас, когда все пошло наперекосяк, двоюродной сестрице нашлась отличная роль.
Кто, как не няня, постоянно живущая в доме, сможет подтвердить, что Томский с Кнопкой жестоко ссорились? Что жена хотела забрать дочь и уйти, а муж грозился ее за это убить.
А похищения вообще никакого не было. Сева был уверен: Томский ни с кем, кроме него, ситуацию не обсуждал, подтвердить его слова никто не сможет.
Значит, что?
Просто бредит Михаил. Или специально сказку придумывает, чтобы от себя подозрения отвести.
О’кей, пока убедительно. Особенно, когда Галка с ним в одну дудку споет.
Но только все равно не хватает. Главного штриха, вишенки на торте.
Как это: Томский жену с дочкой убил, а сам даже показать не сможет, где трагедия случилась?
Тем более ружье на месте преступления – его собственное!
Значит, нужно, чтобы он туда поехал! Своими глазами увидел трупы дочери и жены. Еще и за ружье бы схватился – а что, Томский дурак, с него станется! Ну а если достанет ума не трогать, все равно «Беретта» по документам ему принадлежит! Мало ли, что он о краже заявлял. Может, наврал. Специально. Загодя преступление планировал.
Что будет дальше?
Вариантов два. И оба для Севы – чрезвычайно удачные.
Или Томского арестуют за убийство.
Или у него банально сорвет крышу. С врачами, кстати, надо будет поговорить, может быть, денег дать. У него их теперь много.
…И Акимов блистательно завершил свою спецоперацию.
Отправил Мишке с анонимного интернет-ящика координаты деревни Веселое.
Договорился обо всем с Галиной. Та с восторгом согласилась его поддержать, а он передал ей сто тысяч долларов. Деньги, что предназначались Сазонову.
Дальше встретился с Жориком. Напоил его – до положения риз.
А когда парень уснул, закатал ему рукав и сделал укольчик. Промедол. Тройная доза. Алкаши – они такие. Сначала пьют, а потом на наркотики переходят, чтобы ощущения были острее.
Плану «А» – похищению – можно поставить твердую «тройку».
Зато план «Б» – подстава – оказался исполнен на высший балл.
…А Томский с окровавленным ножом в руках – это просто сон. Сейчас Сева проснется и окажется, кем и был. Здоровым, независимым и счастливым жителем свободной Европы.
Кнопка сидела в кресле. Так, как она любила: ноги свесила с подлокотника, голову уложила на спинку.
Леночка вилась рядом, посмеивалась над мамой:
– Ты на кошку похожа!
– А ты на котенка! – улыбалась в ответ Нина Васильевна.
И дочка полезла к маме – ласкаться.
Теперь обе на кресле взгромоздились, девочка подставляет ушко, мама чешет, на два голоса мурлычат. Соревнуются – кто громче.
– Я – стрррашная тигрица! – заявляет дочка.
– А я камышовая кошка, хитрая и коварная, – улыбается мама.
– Эй, зоопарк! – хохочет Михаил. – Хватит кресло ломать!
Но девочки его выглядят настолько умиротворенными, радостными, что не выдерживает сам. Плюхается на пол у их ног. Кладет голову Кнопке на колени, шепчет:
– Как я счастлив, когда вы рядом!
Чего-то, правда, не хватает для полной идиллии. Из окна видны зеленые поля, а вовсе не море. И обои в гостиной совсем не те, что они все вместе выбирали. Почему они не в своем доме? Путешествуют? Или у кого-то в гостях?
Еще странность в картинке.
Кнопка с Леночкой, пусть улыбаются, но очень бледненькие, почти бесплотные. И ежатся зябко, хотя в комнате тепло, пылает камин.
Девочка тяжело вздыхает:
– Мам, мне все время холодно!
Кнопка пытается подбодрить дочь:
– Зато здесь червей нет. Разве мало?
– Червей? Каких червей? – вскидывается Томский.
Но ответа услышать не успевает. Входная дверь хлопает, и его любимые кошка с котенком мгновенно тают, растворяются в воздухе.
Кресло теперь пусто.
Зато на пороге совсем другая фигура. Крепкая, земная. Ядреная, с румянцем во всю щеку. Эта уж явно проживет на земле еще долгие годы.
Настя. Хотя он давно запретил ей сюда входить.
– Что тебе надо?! – в ярости бросается на нее Михаил.
В последнее время помощница вела себя почти идеально. Все ее глупости: инициативы, советы, комментарии, идеи – он подавил на корню. Анастасия является, лишь когда он велит, и делает только то, что он скажет.
Но почему она посмела выйти из повиновения – опять?
Томский за последние месяцы привык: в Настиных глазах – постоянный страх. Они и сейчас испуганные, прямо дрожат.
Но голос – решительный, твердый.
А в руках… в руках пистолет. Да что себе красотка позволяет?!
Пошел на нее решительно – не испугалась. Вскинула оружие, наставила на него. Дрожащим голосом произнесла:
– Он заряжен. Я выстрелю! Еще шаг – и стреляю.
Он шагнул без раздумий.
По ее щеке скатилась слезинка. Шепотом попросила:
– Пожалуйста, послушай меня. Два слова.
Томский отвернулся от нее. Ожесточенно пнул кресло. Пустое. Теперь – пустое. Из-за нее.
Настя сочувственно прошелестела:
– Я понимаю. Там были… Леночка и Кнопка?
– Да! Да, черт побери! А ты пришла и спугнула их.
– Миша, – горько усмехнулась Настя. – В прошлый раз, когда ты вышел из подвала, – здесь, в комнате, – ты нашел их трупы. Расчлененные на куски. Их терзали грифы. Помнишь, как ты кричал?
Он сморщился от тяжкого воспоминания. Решительно выкрикнул:
– Но сейчас они были живые! Настоящие! Леночка сидела у мамы на руках…
Настя крепче сжала пистолет в пальцах:
– Миша. Ты все прекрасно понимаешь. Это снова была галлюцинация.
– И что? – взорвался он. – Что с того?! Я уже давно безнадежный псих, мы оба это знаем.
– Эх, Томский. – В ее голосе звучало презрение. – Как это просто. Сказать: «Я – псих». И снять с себя всю ответственность.
– Ты мне предлагаешь что-то иное? – Он иронически вскинул бровь.
– Да, черт возьми! – взорвалась она. – Да! Я тебе предлагаю: забыть о проклятом подвале. Потому что отправляешься ты туда почти нормальным. Но выходишь – полностью сумасшедшим.
– Но я и есть… – начал он.
– Нет! – перебила она. – Нет, пожалуйста! Не повторяй! Твое безумие можно контролировать. Ты сам можешь. Пока ты просто искал их, пока все планировал – ты был нормальным! Адекватным, умным! Ты начал сходить с ума, только когда они попали в твои руки. Эти двое – Сева и Галина! Ты думаешь, что мучаешь их. Но на самом деле – ты уничтожаешь себя.
– Я обязан, – сузил глаза Томский. – Я воздаю своим врагам по делам их.
– Ты уже воздал! – умоляюще выкрикнула Настя. – Воздал достаточно. Пожалуйста, Миша. Остановись. Не ради них – ради себя.
– Никогда, – твердо произнес он. – Мои любимые теперь приходят ко мне. Хоть какими-то – но приходят. Каждый день.
– Томский, ты дурак. – Пистолет в руках Насти ходил ходуном. – К тебе приходят не жена и дочь. К тебе приходят призраки. Зло. Посланцы из ада. А хочешь, скажу, что будет дальше? Дальше – ты убьешь своих жертв и станет еще хуже. Они станут являться к тебе – уже вчетвером.