овы. Вторая группа, неоформленная, но наиболее опасная для христиан — это те же низы населения, толпа, видевшая в христианах чужаков, отступников, тем более ненавистных, что они принадлежали к плебсу. В период социальных или стихийных бедствий, люди искали виноватых среди тех, кто не похож на них, подозревая их в колдовских действиях, злокозненности и т. п. Если первые античные писатели, упоминавшие христианство, просто называли его отвратительным суеверием, то со второй половины II в. появляются специальные сочинения, где христиане обвиняются уже в конкретных суевериях и даже преступлениях. Так, оратор Элий Аристид, выступая против христиан, обвинял их в том, что они никому не приносят пользы, не желают участвовать в общественных празднествах и заседать в городских советах. В произведениях Лукиана, уже упоминавшегося Цельса и Фронтона (чья речь против христиан излагается в диалоге «Октавий» христианского апологета Минуция Феликса) христианство противопоставляется античной философии и образованности. Наиболее снисходительно — с оттенком презрения — относился к христианам Лукиан; он называет их несчастными, которые уверовали в то, что будут бессмертными. Страстное обличение христиан содержится у Цельса, подробно пересказанного Оригеном. Цельс не только повторяет выступления иудеев против христиан, он называет Иисуса колдуном и магом, старается показать нелепость христианских догматов, а в отношении тех положений, которые могут заслужить одобрение, он говорит об их несамостоятельности. Так, он издевательски описывает Страшный суд: с их стороны нелепо думать, что когда бог, как повар, разведет огонь, все человечество изжарится, а они одни останутся, притом не только живые, но и давно умершие вылезут из земли во плоти, вся эта «надежда червей». С точки зрения логики, Цельс анализирует воскресение Иисуса, доказывая, что если бы Он действительно воскрес, Он должен был бы явиться всем, чтобы доказать свою правоту и божественность (отчасти такая же логика была и у создателей Евангелия от Петра, согласно которому воскресение произошло на глазах у стражи). Цельс стремится показать, что христиане многое заимствовали у древних философов: к примеру, положение — не противиться обидчику было высказано давно, оно содержится у Платона. Цельс полагает, что христиане не поняли учения Платона о человеческой и божественной мудрости, о божестве, смешав все это с мистериями персов (имеются в виду мистерии Митры). Только первые христианские богословы действительно владели античной философией, стремились создать стройную теологическую систему, вводя туда близкие им философские идеи и переводя их на язык христианства. Иисус и первые христиане не читали Платона; поучения Нагорной проповеди не связаны с античными философами; многие идеи первых христиан носились в воздухе — как это видно и из литературы Кумранской общины и из мистериальных культов, о принципиальном отличии которых от христианства мы уже говорили.
В диалоге «Октавий», созданном в начале III в. христианским апологетом, адвокатом Минуцием Феликсом[82] в виде спора противника и защитника христианства, основанном на более ранних антихристианских сочинениях и на слухах, распространявшихся в языческих низах, отражена не столько философская точка зрения на христианство, сколько массовые представления о нем. В этом диалоге со стороны обвинителя Цецилия приводятся преимущества политеизма, причем один из главных аргументов, столь типичных для мировоззрения людей Древнего мира — аргумент о вере предков, аргумент, который никак не мог воздействовать на христиан, считавших приход Иисуса началом новой жизни и провозвестием нового мира. Затем Цецилий характеризует нелепость их поведения и их моральных принципов: он называет христиан «жалкой, запрещенной, отчаянной сектой, набранной из подонков, которые отвергают почести и пурпур, не боятся мучений и смерти — но боятся умереть после смерти, у них надежда заглушает страх, обольщая утешительной мечтой о воскресении». В речи, вложенной в уста Цецилия, приводятся все фантастические обвинения толпы против христиан: они почитают голову осла, предаются «отвратительной похоти», убивают младенцев. Последний обряд живописуется со всеми подробностями, рожденными воспаленной фантазией противников христиан: перед лицом, посвящаемым в их таинства, кладут младенца, обмазанного мукой, и предлагают новичку нанести удары, и он убивает младенца, а все остальные слизывают кровь…
Античная карикатура на христиан. Подпись: «Алексамен поклоняется Богу».
Рим. Палатинский дворец. III в.
Эти страшные истории, связанные с непонятным для язычников таинством евхаристии — претворения хлеба и вина — подогревались ненавистью к чужакам, маргиналам тем сильнее, что реально христиане окружающему населению ничем не угрожали, и Цецилию просто нужно было оправдать свою «ксенофобию». По-видимому, наиболее распространенным было издевательское утверждение, что христиане почитали Бога в виде осла — об этом пишет и Тертуллиан, противники христиан изображали христианского Бога в виде человека с ослиными ушами, с копытом на одной ноге. В Ватикане было обнаружено выцарапанное на стене карикатурное изображение распятого человека с ослиной головой. Появление осла связано, вероятно, с тем, что осел, ослица играли в Библии определенную роль: знаменитая ослица, на которой ехал Валаам, заговорила по воле Божией; Иисус въехал в Иерусалим на ослице. В то же время в сказаниях и баснях осел представлялся достойным осмеяния, ему свойственны глупость, упрямство и похотливость. Итак, отношение язычников к христианам варьировалось от снисходительного презрения, рационалистической критики до фантастических обвинений. Наиболее опасны для христиан до начала общегосударственных гонений, начавшихся в III в. при императоре Деции, были именно настроения толпы. В 177 г. в городах Лугудуне (Лионе) и Виенне в Галлии произошли массовые преследования христиан в связи с запрещением центральной власти вводить новые культы, вызывающие народные смуты. Это распоряжение не было собственно антихристианским; но сначала христианам было запрещено посещать общественные места — бани и рынки, вероятно, чтобы избежать их проповедей. Однако вскоре, когда наместник провинции покинул Лугудун, против христиан выступила толпа горожан, возмущенная нежеланием христиан отречься от своей веры. Их забросали камнями, притащили на главную площадь города — форум, где под давлением толпы градоначальник заключил их в тюрьму. Христиан обвинили в каннибализме и сексуальных извращениях. Разъяренные лугудунцы, готовые во всех своих бедах винить инакомыслящих, требовали пыток и публичных казней на аренах амфитеатров. Местные власти пошли на поводу у толпы и действительно пытали и казнили заключенных. Среди казненных были люди разного социального положения: рабыня Бландина, молодая девушка, во время пыток проявившая, согласно преданию, необычайное мужество (впоследствии она была канонизирована); ее госпожа; врач; адвокат; диакон из Виенны, который на допросе отвечал: «Я христианин» по-латыни (появление латиноязычного христианина в Виенне не случайно, этот город был основан как римская колония). Но гонения — пока! — коснулись сравнительно небольшой группы христиан, христианская община в Лугудуне сохранилась, епископом Лугудуна стал Ириней.
Гонения в конце II в. зафиксированы и в Северной Африке. Около 180 г. там были осуждены христиане небольшого городка Скилии. Позже гонения в Северной Африке повторились — среди казненных также были люди из разных слоев общества. Если толпа побуждала местные власти к преследованию христиан, то некоторые наместники в этом отношении не проявляли энтузиазма. Тертуллиан рассказывает, что во время преследований в одной из провинций все христиане (вероятно, это некоторое преувеличение) явились к наместнику. Некоторых он посадил в темницу, а другим сказал: «Трусы, если вы хотите умереть, то разве нет достаточно веревок и пропастей?»; разумеется, этот наместник не знал о том, что для христиан самоубийство — это грех. Но он бы предпочел сам не казнить этих людей. Тертуллиан приводит конкретных правителей в провинциях, которые пытались спасти христиан разными судебными уловками: так, один признал христиан всего лишь нарушителями порядка и присудил, чтоб они извинились перед согражданами; другой отпустил христианина, заявив, что ему очень неприятно заниматься такими делами; еще один, по словам Тертуллиана, искусным образом включил в обвинение против приведенного к нему христианина вымогательство, а так как свидетелей этому не нашлось, то объявил, что дело ввиду их отсутствия продолжить нельзя[83]. Возможно, это были единицы, но остальные действовали из лояльности к государственной власти, а не из иррациональной ненависти к христианам, как толпа. В результате отдельных доносов во II в. погибли некоторые христианские проповедники — Игнатий, старый епископ Смирны Поликарп, Юстин. В целом, преследования христиан в провинциях были гораздо значительнее, чем в Риме, где и христиане, и настроенные против них язычники находились под бдительным надзором городских властей.
Христианские руководители и апологеты не оставляли без ответа критику в свой адрес. Так, Ориген написал подробное опровержение всей критики, содержащейся у Цельса, — только благодаря этому опровержению значительная часть сочинения Цельса дошла до нас. Христианские писатели Афинагор и Феофил Александрийский утверждали, что языческих богов выдумали древние поэты. Минуций Феликс полагал, что языческие божества — это всего лишь обожествленные предки; Тертуллиан называл рассказы о богах баснями. Но, как и в языческой среде, восприятие языческих божеств в рядовой массе христиан было несколько иным — постепенно они перешли от полного отрицания «идолов» к представлению о том, что языческие божества — это злые демоны: своего рода вывернутое верование, свойственное язычникам, ставшим недавно христианами. Христианские писатели резко выступали против таких обычаев римского общества, как гладиаторские бои (эти бои осуждали и иудеи): «Что может быть более бесчеловечным, более жестоким?» — писал об этих боях карфагенский епископ Киприан. Он обличал так же царившие в империи беззаконие и взяточничество, утверждал, что совершившие злодейство остаются безнаказанными оттого, что скромные молчат, свидетели боятся, а тех, кто должен судить, подкупают. Христиане отмежевывались от подобных явлений: Тертуллиан говорил, что сосуществовать с язычниками позволительно, но разделять с ними общие нравы недопустимо.