что не хочет быть судьею в споре между иудеями и христианами (там же, 18: 15–16); в Эфесе власти были напуганы не столько проповедями христиан, сколько сборищем в театре толпы, против этих проповедей выступавшей (там же, 19: 35–40). Ни бесы, ни ангелы в этих рассказах, вполне достоверных, не действуют. Но воображению христиан времени поздней античности такой достоверности было мало. Как пишет С. С. Аверинцев об апокрифической литературе подобного рода, в ней дана автономия повествовательной фантазии, открыт доступ самым диковинным, аморальным, противоречащим стилю христианства эпизодам[118]. Но там, где речь шла о демонах, дело было не только в фантазии составителей таких рассказов: христиане, пережившие (или переживающие) гонения III в., жившие в условиях острого кризиса во всей империи, хотели верить, что все злодейства внушены приспешниками сатаны и что с ними успешно можно бороться чудесами, совершаемыми именем Иисуса. Противник христиан Цельс говорит о множестве имен демонов, записанных у христиан, против этих демонов используются самые различные заклинания, очистительные обряды, амулеты (Ориген. Против Цельса, VI, 39). Имена демонов в магических заклинаниях в большом числе фигурировали у гностиков, но слова Цельса можно отнести почти ко всем христианским группам. В связи с верой в демонов меняется отношение и к изображениям языческих божеств — идолам, возрождается древнее[119], в известной мере уже изжитое в античном мире (не говоря уже об иудеях) представление о том, что статуи были вместилищем богов. В Ветхом Завете содержатся резкие выступления против изображений языческих богов: в Книге пророка Иеремии они названы обточенным столбом, они не говорят и не могут ходить, поэтому их носят (Иер. 10: 3–5). У пророка Исаии идолы названы не приносящими никакой пользы, они сделаны из остатков дерева, которое сожгли, чтобы согреться (Ис. 44: 10–17). Примеры высказываний против идолов в Ветхом завете можно умножить. Первые христиане относились к изображениям богов так же, как и иудеи. Павел подчеркивает безгласность идолов, к которым ходили новообращенные, когда были язычниками (последнее понятие в греческом тексте передано словом народы, племена — 1 Кор. 12: 2); в другом месте того же послания сказано, что в мире (космосе) идол ничто (1 Кор. 8: 4). Согласно Деяниям апостолов, Павел, выступая перед афинянами, убеждал их, что люди не должны думать, будто божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого (Деян. 17: 29). В первые века нашей эры изменилось восприятие статуй и нехристианским населением Римской империи (во всяком случае, образованной его частью): так, Цельс, отвечая на обвинение в идолопоклонстве, выдвигаемое христианами, писал, что никто кроме глупцов не считает статуи богами, но только их изображениями (Orig. Contr. Cels. VII, 62).
Но согласно апокрифам, созданным начиная со II в., в представлениях христиан языческие божества стали восприниматься как демоны, а идолы становятся их вместилищем, благодаря чему изображения богов могут творить чудеса, давать предсказания и исцелять больных (правда — с дурной целью подчинения себе людей): происходило возрождение веры в магическую силу изображений. Наиболее ярко эти представления об идолах-демонах выражены в «Страстях апостола Варфоломея»[120]. Согласно этому апокрифу Варфоломей отправляется проповедовать христианство в Индию, расположенную на краю света (это какая-то другая страна, а не та, где действовал, по наиболее распространенному преданию, апостол Фома[121], возможно, имелась в виду, как полагает переводчик, Аравия). Там он вошел в храм, где находился идол Астарота (имя, вероятно, образованное от имен семитских божеств — Астарты, популярной в восточных провинциях империи, и ее супруга Астора); в нем обитал демон, который исцелял людей от болезней, но только от тех, какие насылал сам (демон в этом рассказе — источник не только дурных побуждений, но и болезней). В присутствии Варфоломея демон не мог ничего сделать, и тогда страждущие вопросили другого идола — Бейрета, что случилось с их божеством. И тот ответил, что с того времени, как в храм вошел Варфоломей, Астарот не может вымолвить ни слова.
Интересно отметить, что в этом рассказе идолы разговаривают сами (в отличие от древних оракулов, где предсказания озвучивались жрецами или прорицателями): они уже не безгласны. Дальше, после описаний разных чудес, совершенных Варфоломеем, в апокрифе приводится его разговор с демоном, которого сковал апостол: демон признается, что он действует по воле своего владыки дьявола: тот подсылает покорных ему слуг-демонов к людям, чтобы губить сначала плоть, а потом и душу. Варфоломей приказывает демону выйти из идола и самому сокрушить его, что тот и выполняет, а заодно крушит и все изображения, украшавшие храм. В апокрифе детально описывается внешний вид вышедшего из идола демона — это уже не абстрактный дух, представления о нем «материализуются»: он чернее сажи, с длинной бородой, космами до пят, пылающими глазами, из которых сыплются искры, из ноздрей выходит пламя серное, и при этом у него — колючие крылья: воображение людей, верящих в бесов, не жалело красок для создания устрашающего образа. Это одно из первых конкретных описаний облика беса, которое затем варьировалось в более поздних сказаниях. Заканчивается история с демоном тем, что явившийся ангел отправляет его в пустыню, где нет людей и где он должен пребывать до Страшного суда.
Во всех подобных рассказах демоны оказываются бессильными перед апостолами и ангелами: другими словами, справиться с ними могут только небесные существа и люди, обладающие особой силой. По-видимому, внутреннего побуждения обычного верующего, о чем говорилось в «Пастыре» Гермы, христианам более позднего времени казалось уже недостаточно: слишком сильным был страх перед дьяволом и велико сознание собственной ничтожности.
Если в апокрифах демонам противостоят святые апостолы, то в реальной жизни с конца второго века изгнанием бесов занималась Церковь. Там существовала специальная должность «изгоняющего» демонов — экзорциста. Тертуллиан писал, что изгнание бесов производилось именем Христа: при произнесении его, демоны в ужасе покидали тела людей (Апология. 23), при этом Тертуллиан считал, что изгонять дьявола могут только клирики. А в обрядовых правилах так называемого «Египетского ордера», опубликованного в 1916 г., в формулу крещения было введено отречение от сатаны (т. е. любой язычник считался порождением сатаны). Впоследствии должность экзорциста исчезла, но страх перед демонами и стремление изгонять их в сознании христиан остались.
Одновременно с вопросом об источнике грехов перед верующими возникла проблема наказания грешников. В «Пастыре» Гермы наказания осуществляет не дьявол, а ангел, являющийся посланцем Бога: там сказано, что этот ангел праведный, но приставлен для наказания. Согрешившим людям посылаются разные несчастия: убытки, бедность, болезни. Если же они раскаиваются и начинают служить Богу с чистым сердцем, то не испытывают больше никакой жестокости. Те же, кого соблазнил злой ангел, кто стал хулить Господа, не могут покаянием заслужить прощения: их удел — окончательная погибель (как сказано в части этого писания — Подобия, VI), однако что означает «погибель», не объяснено, она уподоблена смерти — т. е. лишению вечной жизни в Царстве Божием.
Однако уподобление это было недостаточно наглядно: начиная со II в. среди христиан складывались представления об особом месте наказания грешников и о различных способах воздаяния за содеянное[122]. В Новом Завете место наказания с определенностью не обозначено; главный признак его: огонь — геенна огненная, печь огненная, «там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 13: 42), а также «тьма внешняя» как противопоставление Свету — Царству Божию (там же, 8: 12). Но для массового сознания бывших язычников, привыкших воспринимать мир через конкретно-чувственные образы, мистика противопоставления тьма — свет казалась слишком абстрактной. Во II в. в апокрифическом Апокалипсисе Петра, найденном вместе с фрагментом Евангелия от Петра, дается описание ада. Это мрачное место, где грешники терпят разные наказания. Картина устрашающая: огонь, озеро, полное пылающей грязи, где наказываются люди, хулившие и оставившие путь справедливости; особенно жестокие муки терпели те, кто поносил «путь праведный» (т. е. оставившие христианское учение). В аду были женщины, совершившие прелюбодеяние и прервавшие беременность, богачи, не жалевшие сирот и вдов, ростовщики, убийцы, брошенные в темницы, полные ядовитых гадов. Наказания вершат ангелы, одетые в темные одежды, но не потому, что они — злые силы, а в соответствии с темнотой места. Интересная деталь отражает сознание масс, жаждущих мщения: за муками убийц наблюдают души тех, кого они убили, воздавая хвалу справедливости Божией (наказания и мучения преступников, таким образом, исходят, по представлениям этого апокрифа, от Бога; дьявола в описании наказаний нет).
Несколько более позднее описание ада содержится в Деяниях апостола Фомы (III в.), дошедших до нас в сирийской и греческой версиях; последняя, по-видимому, представляет собой переработанный перевод с сирийского[123]. Деяния Фомы — сложный памятник с сильным влиянием гностицизма; но наряду с теологическими рассуждениями в нем содержатся рассказы, восходящие к народным представлениям: к ним относится и описание посмертных наказаний. В греческом тексте это описание дано более детализированно, чем в сирийском, оно перекликается с Апокалипсисом Петра, поэтому мы остановимся на нем. Ситуация, предшествующая описанию ада, следующая: юноша христианин убивает свою возлюбленную, не желавшую отказаться от любовных утех и стать христианкой, он не хочет, чтобы она продолжала отдаваться другим мужчинам. Об убийстве узнает апостол Фома; вместе с раскаявшимся юношей он идет к погибшей и воскрешает ее. Она же рассказывает, что с ней было сразу после смерти: «Взял меня некий муж, страшный видом, весь черный, в одежде выпачканной (образ, уже более близкий образу дьявола, чем ангелы наказания. —