И. С.). Он повел меня в какое-то место, где было много пропастей и смертельные испарения шли оттуда». В одних пропастях бушевало пламя, другие были полны грязи и червей; видела она и пещеры, откуда шло зловоние. Черный проводник подробно рассказывает, за какие проступки и преступления терпят муки грешники: здесь прелюбодеи (мужчины и женщины), жены, бросившие своих мужей и ушедшие к другим, женщины, прервавшие беременность. За язык подвешены клеветники, лжецы, люди, произносившие непристойности и не устыдившиеся этого; за волосы подвешены праздношатающиеся, бесстыдные и бездумные; за руки подвешены воры, а также никогда не приходившие на помощь нуждающимся; за вывороченные ноги — кто легко и охотно шел дурными путями, жил беспутно… (Acta Thom. 55–56). В этом описании нет наблюдающих за муками душ праведников: ад становится местом, полностью отделенным от мест блаженства, где те пребывают. И Апокалипсис Петра и Деяния Фомы отражают массовые представления о карах, грозящих за каждое конкретное преступление: это уже не «тьма внешняя» или «геенна огненная» первых христиан, для которых лишение Света Царства Божия было самым страшным наказанием. Нужно отметить, что в «Деяниях Фомы» есть намек на то, что не все муки длятся вечно: черный человек говорит, что для одних душ наказания завершатся, а для других продолжатся.
Проводник женщины еще не владыка места наказания, он зависит от высших сил: когда стражники пещер, где содержатся души грешников, просят у него душу женщины, он отвечает: «Не могу сделать этого, так как боюсь Того, Кто вручил ее мне, ибо он не приказал оставлять эту душу здесь. Я хожу с ней, пока не получу приказание, ее касающееся». После этого проводник ведет женщину в другое место, и Иисус[124] вручает ее Фоме, который и воскрешает убитую. Таким образом, спутник женщины — олицетворение не столько зла, сколько ужасов наказания; при этом христиане верили, что чудо может избавить от мук: кем бы ни был черный спутник грешницы, он не смел ослушаться Христа.
Однако конкретные представления об адских муках не отвечали на ряд важных вопросов как для вероучителей, так и для рядовых христиан: что происходило с душами умерших до явления Иисуса, где находятся праотцы и пророки, возвестившие его приход, был ли рай и ад от века? На эти вопросы призвано было ответить апокрифическое Евангелие Никодима, содержащее описание сошествия Христа в ад[125]. В начале этого повествования действуют люди, воскресшие во плоти и вернувшиеся из ада. Они и рассказывают, чему были свидетелями: ад находится под землей (земная жизнь, как сказано, протекает в «верхнем мире» — 2), но не выступает как место страшных наказаний грешников — там пребывали до сошествия Христа, по словам рассказчиков, Адам с сыновьями, библейские праотцы и пророки, Иоанн Креститель. Некоторый намек на то, что в аду находились и язычники, содержится в словах Иоанна Крестителя, обращенных к обитателям ада: он призывал покаяться тех, кто поклонялся идолам, но дальше о них ничего не говорится. В ад приходит сатана и начинает разговор с Адом, который уже персонифицируется в соответствии с античными представлениями о владыке подземного мира Аиде и выступает как страж этого мира. Ад, хотя как-то связан с сатаной, пока еще не подчинен ему и спорит ним. Сатана предупреждает Ад о пришествии Иисуса и требует не впускать его. Сатана говорит, что Иисус называет себя Сыном Божиим, «но я знаю, что он человек, я слышал, как он говорил: скорбит душа моя до смерти». Интересны возражения Ада, который дает свою интерпретацию приведенных слов Иисуса: «Он сказал это, посмеявшись над тобою, чтобы пленить тебя сильною рукою» (4). Здесь отражено восприятие Иисуса (сложившееся со второго века) как всемогущего божества, которое не может испытывать страданий. Именно в разговоре с Адом сатана говорит, что это он настроил иудеев казнить Иисуса. Затем в апокрифе описывается появление Христа. Ад не хочет впускать его: послушные ему демоны запирают ворота и запоры, но они рушатся, и в подземный мир входит «Царь Славы» как человек. Ад признает свое поражение, он называет Иисуса малым, но мощным, смиренным и высоким, владычествующим над мертвыми и живыми… Сошедший в ад Иисус приказывает ангелам схватить сатану, заковать его и передает Аду, чтобы тот держал его до Второго пришествия. Так ад и сатана соединяются, и ад становится его местопребыванием. А ветхозаветных праведников и Иоанна Крестителя Иисус ведет с собой в рай: погубленные Древом познания спасаются Древом креста[126]; Иисус совершает над ними крестное знамение, и они славят его как Господа. В раю до этого находились только Енох и Илия; туда же идет, неся свой крест, раскаявшийся разбойник, распятый вместе с Иисусом, но его не пускают до прихода выведенных из ада ветхозаветных праведников.
Главная теологическая идея этой части Евангелия Никодима — явление Христа преобразует весь космос: и небо, и землю, и подземный мир, не только будущее человечества, но и его прошлое. Только воскресший Иисус делает рай местом, где пребывают праведники и только его сошествие превращает ад в обиталище сатаны. Эта концепция, выраженная в конкретно-образной форме, оказалась близка массе верующих; со временем ад перестал быть персонифицированным Аидом, а лишь страшным темным местом, где наказания вершат не ангелы, а демоны, подчиненные сатане. Насколько быстро распространялось это представление, сказать трудно. Намек на сошествие Христа в ад содержится уже в апокрифическом Евангелии от Петра, но подробности сошествия в ад в нем отсутствуют. Можно думать, что представления о конкретных карах в темном месте (в «Апокалипсисе Петра» и «Деяниях Фомы» это место еще не названо адом) и о превращении подземного царства Аида в христианский ад складывались постепенно у разных групп христиан, пока наконец не стали всеобщими.
Но христиане не только боялись наказания в Аду, они надеялись попасть в Рай. Примерно в то же время, что и конкретные представления о посмертных наказаниях, появляются и первые описания Рая. В Новом Завете концепция рая не разработана. В притче о Лазаре из Евангелия от Луки (Лк. 16: 19–25) говорится о богаче, который роскошествовал, и о нищем Лазаре, лежавшем у ворот его в струпьях. После смерти богач горел в огне в аду (греч. — Гадесе), а Лазаря ангелы отнесли в «лоно Авраамово» — согласно позднеиудейским представлениям, заимствованным первыми христианами — место, где Авраам, отец всех верующих, собирает праведников (правда, Лазарь не был праведником, но страдальцем в соответствии с ранними христианскими проповедями). Что собою представляло это место — неясно; оно отделено от ада глубокой пропастью, но действующие лица этой притчи видят друг друга, т. е. лоно не на небе, а в каком-то особом месте. Слово «рай» (греч. — парадис, сад) встречается в Евангелии от Луки в рассказе о разбойниках, распятых вместе с Иисусом: один из них поносил Его, другой — увещевал хулителя и попросил Иисуса: «…Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» Иисус в ответ обещал ему: «…Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23: 39–43). В Евангелии от Матфея Иисуса поносят оба разбойника (Мф. 27: 44); в Евангелии от Марка говорится только о распятии разбойников по обе стороны от Иисуса (Мк. 15: 27), по правую и левую руку; возможно, именно это замечание, наводящее на противопоставление дурного — левого и хорошего — правого, и дало основание Луке единственному среди новозаветных евангелистов сконструировать этот эпизод.
Посмертная участь праведников в каноне описывается метафорами — брачный чертог, как в притче о пире у Матфея, «радость господина своего» в притче о талантах (Мф. 25: 21). В Первом послании к коринфянам апостола Павла сказано, что «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2: 9)[127]. В Откровении Иоанна описывается «великий город Иерусалим, который нисходил с неба от Бога» — своего рода небесный Иерусалим, сошедший на землю, где осуществится Царство Божие. Он имеет 12 ворот (как 12 колен израилевых, 12 апостолов), описаны драгоценные камни и жемчуг, украшающие стены и ворота; характерно, что в городе нет храма, ибо Господь Бог — храм его, там нет ни солнца, ни луны, светильник его — Агнец (метафора для Иисуса). Там будут ходить спасенные народы, но никто из нечистых не войдет туда (Откр. 21: 10–27). Но это образно-символическое описание не рая для отдельных людей, а представления иудео-христиан о возрожденном Иерусалиме (Откровение было создано, по всей вероятности, после разгрома Иерусалима римлянами), объединившем народы уже по свершении Страшного суда. Но суд этот отдвигался в неопределенное будущее, и для массы христиан необходимо было конкретизировать представление о том, что же ждет их, если они, будучи праведными, и попадут в рай. Во II в. возникают конкретные описания рая, как и ада; они дошли до нас в Апокалипсисе Петра. Там рассказывается о видении места, где находятся «праведные братья»[128]: Господь показывает своим ученикам огромное пространство вне этого мира, сияющее сверхъярким светом; воздух там сверкал лучами солнца, сама земля цвела неувядаемыми цветами, была наполнена ароматами цветущих растений, приносящих неувядаемые плоды. Жители этих мест были одеты в одежды ангелов, и ангелы носились среди них. Такой же была и красота тех, кто там жил. Автор описывает вид святых, которые явились ученикам. Тела их были белее всякого снега и краснее розы, и красное у них было смешано с белым. Волосы были у них волнистые и блестящие… Праведники единым голосом славили Господа Бога. В этом апокрифе рай — не небесный Иерусалим, а сад, в описании которого соединились и ветхозаветный рассказ об Эдеме, и идея божественного Света, и языческие легенды об островах блаженных, где живут герои и мудрецы. Лукиан в «Правдивой истории» пародирует эти верования, описывая якобы со слов очевидца остров, где земля пестрит цветами и растут садовые деревья и виноград. Там бродят бестелесные тени. Но, в отличие от христианского рая, тени эти находятся в полусумеречном