— Дык, ты ж сам не велел барыню волновать, — ответил Трифон, спрятав глаза. — Да и поздно уже было… Будить не хотел.
— Брешешь же? — не поверил я, правильно истолковав его жест безо всякого Дара. — Как собака брешешь.
— Брешу, — неожиданно легко согласился он, не обидевшись на собаку.
— Ну так и?
— Дык эта… тута такое дело…
— Трифон! — рявкнул я, теряя терпение.
— Не по нраву мне старый барчук… ну, тот, который не ты… который ночной, — неожиданно признался Трифон.
— Ну не по нраву и что?
— Ну и угомонил я его, — Трифон вздохнул и посмотрел на свой кулачище. — Как сумел.
— Дурак. Мог же и насмерть прибить, — усмехнулся я.
— Дык я легонечко…
— Легонечко, это ты молодец, — похвалил я Трифона, и у него от удивления полезли брови на лоб. — Всё правильно сделал.
— Чего, и ругаться не будешь?
— Не буду, иди. Мне надо подумать.
— А барыне чего скажешь?
— Скажу, что упал. Всё, Трифон, проваливай. Но вечером жду.
— Эт, я непременно.
Но я его уже не слушал. Задумался.
Получалось, что бородач меня расколол. Ну или почти расколол. И тем не менее не стал поднимать бучу и не сдал меня маменьке. Ему, конечно, могли не поверить, но это ни от чего не гарантировало. Вызвали бы отца Никодима на всякий случай и привет, жёлтый дом. Ну или ещё чего хуже. Не зря же Мишенька про него первого вспомнил, когда писал своё слёзное сообщение маменьке.
Но, с другой стороны, есть и положительные моменты. У меня появился условный союзник… нет полагаться на него пока ещё рано, но зато я мог получить информацию, которой, как всегда, не хватало. Вдобавок заимел средство воздействия на оголтевшего Мишеньку. Вряд ли мой визави захочет снова в глаз получить. Но это надо проверить. И да, глаз мой, так что злоупотреблять таким средством не стоило.
Короче, будет как будет, хрен ли загадывать.
Маменька, увидев новый фингал, ожидаемо всполошилась. В байку про «упал — очнулся — гипс» с трудом, но поверила и тем не менее до предела ограничила свободу передвижений. Знала бы про наручники, она бы ещё и к кровати меня приковала. Я, конечно, поныл, отыгрывая капризного Мишеньку, но помогло мало. Единственное, чего смог добиться — за мной оставили присматривать Трифона, а не Фитца. С тем было бы совсем кисло.
Само собой, постельный режим я соблюдал только для показухи — во время регулярных посещений Пётр Петровича и «неожиданных» инспекционных визитах маменьки. О последних меня заранее предупреждал Трифон. Он, кстати, теперь оставался со мной каждую ночь — по вечерам, как обычно, пристёгивал и будил, когда возвращался Мишенька.
Тот упорно старался вернуть себе тело, но как я и предполагал, физическое воздействие помогло. В глаз меня Трифон больше не бил, обходился увесистой оплеухой, естественно, не одной. Пару дней голова гудела от затрещин, но дело того стоило — в конце концов, Мишенька оставил попытки до другого удобного случая. Естественно, я оставался настороже, потому что чувствовал его незримое присутствие днём, когда медитировал, и по ночам, когда неожиданно просыпался.
Что касалось Даров — с ними было не всё однозначно. Я рассчитывал до конца недели вытянуть все доп. способности до третьего уровня, но едва управился с Визором. Мишенькина магия усиливала дары и вместе с тем тормозила их рост. Она уже не выглядела полуостывшим куском магмы, но и к первоначальному состоянию не вернулась. Складывалось впечатление, что я работал не с потоком энергии, а с раскалённым стеклом, выдувая из него нужную форму.
Теперь Древо Даров находилось в янтарной колбе. И чтобы поднять уровень, сначала надо было эту колбу раздуть. Плюс появились отростки, уходящие вниз по ногам и оттягивающие на себе энергию. Они пока достигли только середины бедра, и практического смысла я в них не видел, но догадывался, что это — те самые магические каналы, которые Мишенька выжег при инициации. Мою догадку подтвердил Пётр Петрович, когда в очередной раз обследовал меня своим маноскопом.
Он, кстати, сдержал обещание, и на седьмой день от паралича тройничного нерва не осталось даже следа. Лицо обрело прежний вид, к коже вернулась чувствительность, я начал изъясняться разборчиво, чем несказанно порадовал маменьку. От фингала под глазом осталась едва заметная зеленоватая тень, но она не мешала, и я с удвоенным усердием налёг на медитации и физкультуру.
Обычных нагрузок уже не хватало. Требовалось утяжеление, да и проверить, на что способно моё новое тело, тоже не помешало бы.
— Трифон, здесь есть тренажёрка? — спросил я как-то утром, когда он отстёгивал меня от кровати.
— Чего? — удивился тот.
— Ну, спортзал.
— Ну, дык… тебе ли не знать?
— Просто ответь.
На самом деле я допустил промах — Мишенька действительно должен был знать о подобных вещах. Но Трифон, похоже, списал всё на последствия болезни и не особо насторожился.
— Тебе какой нужен? — уточнил он. — Простой или магический?
— Простой.
— Этот на первом этаже, в правом крыле. Пошли, отведу.
— Погоди, только умоюсь.
Спортзал был похож на школьный, самый обычный, разве что размером побольше и без баскетбольных щитов. Полы выкрашены яично-жёлтой эмалью. Окна до потолка. У торцевой стены — шведская стенка, рядом турник, брусья и что-то вроде примитивной качалки. Станок для жима от груди. Штанги, гантели и гири разных весов — от пуда до двух.
И как я раньше сюда не пришёл? При должной диете я бы раскачал себя/Мишеньку недели за три. Ну ладно, Шварца бы не сделал, но и бледной немочью точно не выглядел.
Центр зала был вытоптан длинной дорожкой. Судя по стойкам со всякими шпагами, саблями, шашками — в этом я не особенно разбирался — здесь проходили фехтовальные экзерсисы. На самом деле я не понимал, зачем махать куском стали, когда есть огнестрел, но у родовитых свои резоны. Да и фиолетово мне, если уж по чесноку.
Сразу напротив входа высился ринг. Натуральный — с покрытием, канатами и разноцветными углами. Красным и синим. С потолка на цепях свисала пара увесистых груш. На полу установили ростовой манекен на пружине и что-то вроде макивары, обмотанной пеньковой верёвкой. Похоже, Мишенька не соврал, когда говорил, что тренировался по специальной программе.
Пока я осматривался, Трифон снял со стойки саблю… нет, шашку, и, закрутив её в лихую восьмёрку, занял позицию на фехтовальной дорожке. Мне же все эти железяки даром не сдались, и я влез на ринг. Когда обернулся, увидел на лице Трифона удивление.
— Чего? — спросил я. — Имеешь что-то против честной драки?
— Ну дык… Ты ж раньше вроде того… рукопашку не очень любил, — озадаченно протянул он. — Говорил, что мордобитие только для безродного быдла, а дворянину подобает только благородная сталь.
«Оп-па, снова прокол. Мог бы и предположить, с Мишенькиными-то замашками», — подумал я, но решил не развивать тему. — Ты не умничай давай, пошли лучше поспарингуемся.
— Чего? — снова не догнал Трифон.
— Подерёмся, говорю. На кулачках, — пояснил я, изобразив боксёрскую двоечку.
— На кулачках, эт, мы завсегда, — осклабился Трифон, и его лицо приобрело звероватое выражение.
Мне в грудь прилетела пара перчаток, что удивительно, не боксёрских. С отрезанными пальцами и утолщениями на костяшках.
— Шлем дать?
«О как. У них тут даже шлемы есть», — подумал я, но вслух сказал: — Обойдусь. Ты залезай, чего встал.
— Эт, мы с удовольствием.
Трифон просочился между канатами удивительно ловко для его габаритов. В своей атласной жилетке и криво завязанном галстуке-бабочке он выглядел потешно и неуместно, но это для непонимающих. Я же рассмотрел в нём бойца. Причём обученного не для спорта. Манера двигаться, взгляд, положение ног… Такие детали не объяснить, если сам не варишься в этой кухне.
— Готов? — спросил я, дождавшись, пока он натянет перчатки, и тут же пробил ему стандартную двоечку.
Джеб левой. Хук правой.
Он отклонился назад корпусом, и тут же пригнулся, причём не сходя с места. Первый удар не достал. Второй просвистел над его нечёсаными патлами. Мне же прилетела плюха в висок. Я нырнул под удар и выпрямился уже с апперкотом. Но мой кулак лишь взъерошил Трифону бороду. Тот снова ушёл.
Будь он моей реальной целью, я просто вырвал бы ему кадык. Но это раньше и в прежнем теле. Сейчас мне даже просто попасть не хватало ни силы, ни скорости.
— Чёт я не пойму… — сказал Трифон, разрывая дистанцию.
— Чего опять? — я сократил и на выдохе провёл лоу-кик.
— Техника не твоя, — отскочил он
Я подшагнул, обозначил джеб слева и пробил прямой правой ногой. Целил под дых, но Трифон легко утёк в сторону, пропуская удар, подхватил за бедро и швырнул меня на канаты. Те отпружинили и вытолкали меня обратно на ринг.
— Бью я, значит, моя, — я снова выполнил лоу-кик, от которого он вновь увернулся, пронёс ударную ногу, закрутился и выдал вертушку.
— Раньше ты ногами не дрался, — он поднырнул под мою пятку.
— Тебе-то откуда знать? — выдохнул я и выдал серию ударов руками.
— Дык я же тебя и учил.
— Чего? — опешил я и раскрылся.
Вместо ответа выловил плюху и улетел за канаты. И это он даже в четверть силы не бил.
— Продолжим, — я забрался назад и с ходу атаковал.
Трифон сменил тактику. Теперь он не уворачивался, а принимал все удары. Ну, те что в корпус. Голову, конечно, берёг. С тем же успехом я мог бы бить, к примеру, скалу. Или комель дубовый. Я выкладывался на полную, но всё чаще оказывался за пределами ринга от очередного тычка.
— Ты почему усиление воли не используешь? — спросил Трифон, когда я в который раз вставал с пола.
Знать бы ещё, что это такое. Нет, Мишенька о чём-то таком заикался, но где оно живёт и как его применять, я близко не знал. И ещё этот… как его… а, вспомнил — ДД. Вот только что это за хрень и с чем её едят, я не догадывался.