Неожиданно рядом возникла Кит, точно материализовалась из воздуха.
– Миссис Олридж? С вами все в порядке?
Как назло Элис остановилась. Ее шатало из стороны в сторону.
– Кит Кармайкл! Славная малышка. – Она потрепала девочку по щеке.
– Я могу вам помочь?
– Спасибо, у нас все в порядке, – буркнул Льюис, пряча глаза от стыда.
Он повел Элис дальше. Кит за ними не пошла, только ошарашенно смотрела вслед.
Престон перегнал машину, и Льюис отправился на ее поиски, оставив Элис у рододендронов. Она шаталась и норовила сесть на траву. Льюис готов был провалиться сквозь землю.
Он подогнал машину ко входу, открыл дверь и подождал, пока Элис заберется внутрь. Пришлось перегнуться через нее, чтобы закрыть дверцу. Несмотря на мутный взгляд, макияж у Элис оставался безупречным. Пожалуй, Льюис никогда еще не видел ее ненакрашенной. Мачеха сидела, сложив руки на коленях и глядя перед собой, как кукла. Они тронулись с места, и Льюис успел подумать, что ему нравится вести машину, и тут Элис заговорила.
– Отправить домой! Как ребенка! – Она стала кривляться, изображая Гилберта: – «Она ведет себя неподобающе. С ней так трудно! Неужели нельзя вести себя прилично?»
Вызывающая манера Элис, намек на семейные ссоры – раньше за ней такого не водилось. Льюис ничего не ответил, только начал стучать пальцами по рулю в такт мелодии, которая вертелась в голове.
Словесный поток не иссякал.
– «Да она вообще понимает, как нелепо выглядит? Как ей не стыдно? Что за дурное воспитание?» Господи!.. Боже мой, Льюис!
Он подъехал к дому и остановил машину.
– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – внезапно взорвалась Элис. – Весь в папашу! Посмотри на меня!
Она с вызовом смотрела на него, но когда Льюис обернулся, отвела взгляд и притихла.
Он вышел и открыл Элис дверь, глядя себе под ноги. Она кое-как выкарабкалась из салона и, доковыляв до входной двери, достала ключ. Не справилась с замком и заплакала.
– О боже. Льюис, прости, я не могу. Господи, какой позор…
Он взял у нее ключ и отпер дверь.
– Прости, – всхлипывала Элис.
– Все хорошо. Не надо плакать.
Она повисла на нем, и он провел ее в холл, бережно поддерживая за талию и гордясь собой.
В холле было темно и прохладно. Элис выпрямилась и попыталась взять себя в руки. Льюис сделал глубокий вдох и отступил на шаг.
– Льюис, прости.
– Ничего страшного.
– Нет, я…
– Все хорошо.
Тикали часы, пахло цветами, стоящими в вазе на столе, тихо поскрипывали полированные деревянные половицы. Заплаканная Элис переминалась с ноги на ногу, теребя в руках сумку и шляпку.
– Боже, какая я дура. Ты, наверное, меня ненавидишь. Ну конечно! И всегда ненавидел.
– Ничего подобного.
– Что-то мне нехорошо, – пробормотала Элис и, подойдя к лестнице, ухватилась за перила. – Я…
Она споткнулась, Льюис придержал ее и повел по лестнице наверх.
Дойдя до площадки, они остановились, и он отпустил ее руку.
Мгновение затрепетало и застыло.
– Понимаешь… меня до сих пор все это терзает.
Льюис смотрел в сторону.
– Что?
– То, как вышло с тобой.
Он не ответил.
Элис боролась сама с собой, и на миг в ее глазах мелькнула искренность, только Льюис не желал касаться мрачных глубин ее души.
– Льюис?
Он упреждающе поднял ладонь, но Элис взяла его за руку. И не отпускала. Оба понимали, что так нельзя, и только растерянно смотрели на свои руки. У Элис были маленькие белые кисти, горячие от постоянного движения и от жары в машине. Пальцами она крепко сжимала ладонь Льюиса.
– Ты даже не представляешь, каково это – видеть, что с тобой происходит, и знать, что это моя вина. Лучше бы мы с Гилбертом не познакомились. Или мне следовало вести себя иначе.
Элис умоляюще заглядывала Льюису в глаза, и он не мог отвернуться.
– Ты был такой несчастный, маленький и ущербный. Нужно было тебя отогреть, а у меня не хватило ни опыта, ни душевных сил. Прости.
Льюису стало противно от самого себя, будто он вынудил Элис изливать душу. Она не виновата в его ущербности. Элис тут ни при чем, и он не нуждается в ее извинениях.
Она расстегнула пуговицу на его манжете и медленно закатала рукав. Льюис хотел убрать руку, однако застыл, как загипнотизированный. Придерживая его обнаженное предплечье, Элис пальцами провела по белым шрамам на внутренней стороне.
Ее прикосновение оказалось очень нежным.
– Ты и сейчас несчастен?
Напрасно она спросила. Льюис не знал ответа. Элис разбередила старые раны.
– Ты… ты можешь меня простить?
Она подошла ближе и поцеловала его руку, каждый шрам, и мир вокруг словно зашатался.
– Тебе ведь сейчас лучше? – Элис подошла еще ближе, задевая его одеждой, и снова поцеловала руку, не отпуская ладони.
– Не надо.
Элис подняла голову. Их губы почти соприкасались.
– Боишься? А разве тебе никогда не хотелось, чтобы рядом была живая душа? Не хотелось хоть раз в жизни перестать быть одиночкой?
– О господи! – Он резко оттолкнул Элис, и она отлетела к двери. – Перестань!
Элис перепугалась, и он подошел к ней, взял ее лицо в ладони и стал успокаивать, а потом поцеловал, кожей ощущая ее слезы.
У них оставался крохотный шанс удержаться, однако в следующее мгновение Льюиса как будто втянуло в водоворот. Элис целовала его и отчаянно прижималась всем телом, а у него в голове вертелась единственная мысль: «так нельзя». Сначала она стояла спиной к двери, потом они скользнули на пол, и Элис принялась стягивать с него рубашку и брюки. Ремень не поддавался, и Льюис расстегнул его сам. Она покрывала его лицо поцелуями, лизала, прижималась всем телом и впивалась ногтями в кожу. Льюис закрыл глаза, ощущая ее губы, ее язык у себя на шее, ее объятия и все глубже падая в мрачное безумие, которому невозможно противостоять. Длинная юбка Элис путалась между ногами, и Льюис рывком вздернул ее.
Элис стянула трусики, схватила его за руку и погрузила в себя его пальцы. Ее лоно было жарким и влажным; Льюиса словно затягивало в хищную темную пещеру, где ужас смешивался с безудержной страстью. Элис придвинулась ближе, извиваясь на ковре, и раздвинула ноги, а когда он вошел в нее, расплакалась. Льюис и не представлял, что можно одновременно сгорать со стыда и быть на пике возбуждения. Элис приподняла бедра, двигаясь ему навстречу. Она громко всхлипывала и хватала ртом воздух. Он стал гладить ее по лицу и утешать, но безуспешно. Не прекращая рыдать, Элис уперлась ногой в пол, чтобы двигаться быстрее и резче. Ужас нарастал и вскоре стал сильнее страсти, вокруг словно сгустилась тьма. Льюис притих и ушел в себя, Элис жадно цеплялась за него, и вдруг ее настиг оргазм; она закричала, впившись ногтями в его руку, а потом, еще дрожа всем телом, широко открыла глаза и в упор уставилась на Льюиса. Отпрянула, будто обожглась, и стала с усилием подниматься, ухватившись за дверную ручку. В последний раз скользнув взглядом по его лицу, бросилась к себе в комнату и громко хлопнула дверью.
Льюис стоял на коленях в расстегнутых брюках и рубашке, обливаясь потом, и смотрел на закрытую дверь родительской спальни. Оттуда не доносилось ни звука, он слышал только свое шумное дыхание.
Поднявшись, он застегнул брюки и спустился на первый этаж. Подойдя к входной двери, потянул за ручку и – словно в тумане – увидел отца, поворачивающего ключ в замке. Льюис открыл дверь. Пусто – только машина все так же стоит у порога.
Он вернулся в гостиную и достал из шкафчика бутылку джина. Ключи от машины лежали в кармане. Даже не выпали, пока он удовлетворял Элис.
Льюис вышел на улицу, сел в машину и выехал на дорогу. Держа бутылку одной рукой, стал залпом вливать в себя джин.
День стоял жаркий и солнечный, а еще неестественно безмятежный. После воскресного секса с мачехой впору ожидать бури и черных туч, но небо было высоким и синим, без единого облачка. Дорога петляла в разные стороны. Льюис выпил еще, затем зажал бутылку между ног, чтобы удобнее вести машину. Он ехал быстро, не чувствуя опьянения, и думал – неплохо бы разбиться. Мимо проносились изгороди, дорога стала менее извилистой. Льюис выпил еще и помчался быстрее, навстречу тьме. Закрыв глаза, он некоторое время ехал вслепую и ждал, однако вместо страха чувствовал лишь странное веселье. Открыв глаза, он рассмеялся – а вести машину трудно, когда смеешься во все горло, – и вспомнил всех гостей на вечеринке, и отца, и о том, как оприходовал Элис на лестничной площадке; и расхохотался так сильно, что пришлось придерживать голову рукой. Выпил еще, однако стало уже не смешно – впереди показался крутой поворот, а Льюис не успевал сбавить скорость. Сам он не прочь разбиться, вот только навстречу ехала машина. Черный капот неспешно выезжал из-за угла; водитель смотрел на Льюиса в упор, тот с силой ударил по тормозам, и вывернул руль. Еще секунда, и столкновения не избежать, но своим маневром Льюис выиграл время. Черная машина вильнула, взвизгнув колесами, и проехала мимо; Льюиса вынесло на обочину и чуть не перевернуло, а за поворотом мотор заглох. Машину качнуло, Льюис едва не разлил весь джин, однако успел удержать бутылку. По лицу градом катился пот.
Спустя некоторое время он медленно тронулся с места, доехал до пустой канавы и затормозил. Выбравшись из накренившегося автомобиля, он сел на обочине и уронил голову на руки. Солнце жгло затылок и как будто держало за воротник. В голове роились образы. Льюис видел Элис, с приоткрытым ртом, бьющуюся в оргазме, чувствовал ее язык, слышал возмущенный крик: «Смотри на меня!» Видел лицо Гилберта и свою истерзанную руку, Элис, глядящую на кровь и с отвращением перевязывающую порезы. Чувствовал запах ее пудры на заплаканном лице, накрахмаленные оборки юбки, путающейся между ними, и кожу под юбкой, чувствовал, как ее руки увлекают его к себе. Неожиданно ему почудилось, что отец мрачной тенью возвышается над ним. Он резко открыл глаза на ярком солнце, и перед ослепленным взглядом мелькнул темный силуэт Гилберта – как будто он стоял тут все время, невидимый.