– Вот этот довольно глубокий, да? – спросила она.
Льюис держал руку ровно, но пальцы у него дрожали. Закончив дезинфекцию, Элис аккуратно перебинтовала руку и, разрезав конец бинта надвое, завязала узелок.
– Извини, – сказал он, глядя на ее макушку.
– Не говори глупостей.
– Прямо как в старые добрые времена.
Элис посмотрела на него с теплотой, однако уже через миг ее лицо исказилось.
– Что мне делать? – проговорила Элис, опустив голову.
– Вряд ли я знаю ответ.
Льюис легонько коснулся ее щеки.
– Мне противно видеть себя в зеркале, – призналась она.
И все стало как прежде. Элис прижалась щекой к его ладони, и Льюис почувствовал себя сильным. Он наклонился к ней и, приподняв ее голову, поцеловал в щеку. Элис закрыла глаза и положила руку ему на затылок; ей так хотелось почувствовать себя прощенной.
Льюису было странно найти утешение после полной потерянности, и он не до конца доверял новому чувству. И все же его согревала мысль, что они с Элис добры друг к другу, несмотря на прошлое.
Кит увидела их через открытую дверь, однако обзору мешали деревья, и окончательно она поняла, что происходит, только выйдя на газон. В первый момент она почувствовала, что вторглась куда не следует, и только потом осознала, до чего постыдное зрелище перед ней открылось. Элис стояла на коленях, ее ладонь лежала на его затылке; их лица соприкасались. Кит медленно пошла в их сторону, даже не осознавая, как передвигает ноги. Глаза у Элис были закрыты. На лицо Льюиса падала тень, а рукой он гладил Элис по волосам, и Кит решила, что ничего страшного – он просто ее утешает. Однако они обернулись и заметили ее, и Кит сразу стало ясно – дело нечисто. Оба были откровенно смущены и напуганы. Льюис смотрел прямо на Кит, а она вообще перестала замечать его мачеху, думая лишь о том, как он мог связаться с Элис.
Льюис встал и направился к Кит. Она не желала слушать оправданий. Развернувшись, побежала прочь. Он бросился за ней и, догнав, схватил за руку. Льюис так крепко сжимал ей запястье, что Кит стало больно, она впервые испугалась его и вырвала руку.
Заметив ее страх, он перестал преследовать Кит. Добежав до леса, она внезапно остановилась. Осознала, что хочет все знать.
– Вы с ней… это правда?
– Да.
Кит на мгновение онемела и, едва не задохнувшись от боли, выкрикнула:
– Но она твоя мачеха! Это все равно, как если бы она была тебе…
– Нет! Неправда!
Льюис закричал, такая мысль казалась ему невыносимой. Кит опять испугалась, и он заговорил тише.
– Кит, это случилось всего раз. Мы не хотели…
Она отвернулась и обхватила себя руками.
Льюис беспомощно ждал, глядя ей в спину.
Кит пыталась побороть отвращение. Наконец она снова посмотрела на него, спокойно и очень сдержанно.
– Я пришла сказать, чтобы ты не волновался. Тебе ничего не будет из-за Тэмзин. Это папа ее ударил. Я потащила тебя в Лондон, потому что знала, что тебя обвинят, и хотела помешать. Показать, что ты был со мной. Только не получилось.
Она потерла лоб тыльной стороной ладони, уставшая и растерянная.
– Твой отец?
– Да. Обычно он бьет только меня. Никто не знает. Сегодня мне почему-то захотелось тебе рассказать. Не знаю почему.
– Он тебя бьет?
– Думаю, тебе ничего не грозит.
– И часто?
– О, почти постоянно.
Кит расстегнула несколько пуговиц на платье и показала свежие следы от палки.
Льюис оцепенел. Мир вокруг как будто взорвался, ослепив его. Кит была так красива, он даже помыслить не мог, что кто-то способен поднять на нее руку. Все перевернулось с ног на голову.
До сих пор не веря в услышанное, он попытался ее обнять. Кит покачала головой.
– Не хочу тебя больше видеть.
Она ушла прочь и скрылась в лесу. Льюис остался один.
Он стоял между домом и лесом и не мог решить, в какую сторону идти. Хлопнула дверца автомобиля, из-за угла появился Гилберт. Льюис с детской надеждой бросился ему навстречу.
– Папа!
Гилберт возвращался от Кармайклов. Дики не привык легко принимать извинения, и разговор вышел до крайности неприятный. Вдобавок, уходя, Гилберт столкнулся с Тэмзин, и уродливый синяк на ее лице до сих пор стоял у него перед глазами. При виде Кит, убегающей от его сына, Гилберт испугался и одновременно пришел в ярость. Они с Льюисом встретились на террасе.
– Какого дьявола ты тут делаешь! Домой немедленно!
– Мне нужно с тобой поговорить.
– Домой! Я не разрешал никуда выходить!
Повинуясь неискоренимой привычке подчиняться отцовскому авторитету, Льюис покорно поплелся за ним в гостиную. Элис не было. Гилберт подошел к бару и принялся с грохотом переставлять бутылки с крышки шкафчика внутрь. Льюис наблюдал за ним, по-детски наивно рассуждая, что отец просто не разобрался. Главное – все объяснить, и тогда он непременно что-нибудь сделает, восстановит справедливость.
– Ты был у Кармайклов?
– Да. И в жизни еще не испытывал такого унижения! Все из-за тебя, из-за того, что ты натворил. Дики Кармайкл тыкал меня носом в грязь, а я не мог возразить!
– Тэмзин? Я ее не трогал. Она…
Льюис не хотел отвлекаться ни на что другое. Кит страдает, нужно придумать, как ей помочь. Он боялся вновь потерять опору под ногами и спешил все объяснить, пока еще способен сосредоточиться на главном. Повязка на руке сидела туго и надежно. Льюис встряхнул головой и на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями. Гилберт пытался запереть дверцы бара.
– Значит, к списку твоих грехов прибавилось еще и вранье?
Закончив возиться с замком, Гилберт выпрямился, и тут Льюис понял, что отец прячет бутылки от него. Нет, сейчас не до выпивки, сейчас важна только Кит. Он отчаянно хочет, чтобы его услышали, а отец не слышит, лишь кричит на него и пытается держать под контролем, как маленького.
– Значит, так: у нас были драки, – от нелепого гнева у Гилберта дрожал голос, – пьянство, извращенное самоистязание, до которого нормальный человек не додумается, а теперь ты еще и…
– Я ее не трогал!
Льюис пытался сосредоточиться на главной цели и не поддаваться злости, однако отец продолжал кричать:
– Если ты думаешь, что я пущу тебя обратно в свой дом, чтобы ты ломал мне жизнь своими…
И тогда Льюис бросился на него – Элис как раз вошла в комнату, он увидел в глазах отца страх, но ему было все равно. Подняв руку, он схватил Гилберта за воротник и лацканы пиджака. Отец обмяк в его руках, и Льюис толкнул его на пол. Он сохранил остатки благоразумия и не собирался драться всерьез, лишь изо всех сил пнул бар. Тонкие резные дверцы треснули и разлетелись в щепки. Зазвенели бьющиеся бутылки, и в нос ударил дурманящий, сладкий запах алкоголя. Льюис ушел, оставив отца на полу. Элис вжалась в стену.
Воздух на его пути казался липким. Льюис бежал вдоль края леса к саду Кармайклов. Обливаясь потом, он злился на запах скошенной травы, на спокойную красоту дома. Затем стал выкрикивать Кит, однако ответа не было. Тогда он принялся бить кулаком в блестящее стекло сводчатых окон. Кит не отвечала. Колотя по окнам, он не чувствовал боли, только звал Кит и ждал, когда же она придет.
Он остановился и снова прокричал ее имя равнодушному дому. Из-за угла выскочил человек – не Дики, кто-то другой. В доме раздался вопль, потом крик Дики, и наконец Льюис увидел Кит. Не двигаясь, она смотрела на него из окна второго этажа. Льюис отвлекся, и человек толкнул его плечом в грудь, сбил с ног и прижал к земле коленом. Извернувшись, Льюис ударил его ботинком в лицо и без промедления вскочил. Из дома вышел Дики с дробовиком в руках. Опустив взгляд, Льюис узнал Престона. Тот закрывал руками лицо, между пальцев у него текла кровь. Вопли в доме не умолкали. Льюис побежал к лесу. Сзади раздался выстрел, но Льюис уже спрятался среди деревьев. Едва ли Дики целился в него, скорее хотел напугать.
В лесу было темно и мрачно, как под водой, пахло диким чесноком, крапивой и смолой. Льюис свернул с тропинки и стал продираться через заросли ежевики, шагая по сухим листьям, пролежавшим тут не один год. Наконец он вбежал в глухую чащу и остановился перевести дух, опираясь на дерево.
Закрыв глаза, он ясно представил Кит. Тело казалось невесомым и бесчувственным, и он все время думал о ней и о том, что только сейчас понял, как любит ее. Он вспоминал, как она улыбалась ему в машине и как танцевала с ним. И как разговаривала с ним под деревом в тот солнечный день, наспех натянув мокрое платье, и как с ней спокойно. Кит такая ласковая. Глупо испытывать счастье от одной лишь мысли о ней, и все же он был счастлив – по крайней мере, в своем воображении. Обижать такую девушку – преступление, но и оставить ее в беде ничем не лучше.
Правая рука саднила. Присмотревшись, Льюис увидел на ладони впившиеся в кожу мелкие осколки и вспомнил о разбитых окнах.
Он сел у дерева и принялся вынимать осколки. Рука дрожала, и порезы стали жечь еще сильнее. Положив голову на тыльную сторону пострадавшей ладони, Льюис стал размышлять, что делать дальше, однако сосредоточиться никак не удавалось.
Бросить Кит нельзя.
Быть может, если с ней поговорить, то все наладится. Глупая, но единственная надежда.
Глава десятая
Кит была у себя, когда прибежал Льюис, выкрикивая ее имя, следом раздался звон стекла и визг Тэмзин. От ужаса Кит затряслась всем телом. Точно такой животный страх она испытывала, когда ее избивал отец, но Льюис пробудил его впервые. С ней он всегда вел себя ласково и обходительно. Точнее, она считала его ласковым, а сейчас хотела бежать от него куда глаза глядят. Запереть дверь, забаррикадироваться внутри и спастись любой ценой. Оцепенев, Кит не решалась отойти от окна, пока Льюис звал ее. Потом он увидел ее и позвал снова. Затем ударил Престона ногой в лицо, и тогда ей стало противно до тошноты. Тошнота и страх неразрывно связаны с сексом – сексом, который случился между Льюисом и Элис, и с желанием, которое исходило от ее отца. Думая об этом, Кит словно погружалась в мрачную бездну.