Для нее секс был деликатной и новой темой, в ее мечтах он означал блаженство, любовь и верность. Льюис и Элис, страх перед Льюисом, который теперь испытывала Кит, относились к другой, темной стороне секса. Она вспомнила женщину в джаз-клубе, которая гладила Льюиса по щеке. Вспомнила Тэмзин, бегущую босиком в полурасстегнутом платье. Льюис больше не казался ей ласковым и нежным.
Она и не знала, какой он.
После его побега в лес Кит долго сидела у себя на кровати.
Снизу доносились голоса и шум, отец отдавал какие-то распоряжения, и вскоре послышался стук молотка по металлу и дереву. Кит выглянула наружу и увидела, что рабочие заколачивают разбитые окна деревянными досками. Стук – громкий и настойчивый – слышался еще долго; за окном сгущались сумерки. Когда он наконец прекратился, тишина показалась звенящей.
Кит включила лампу на прикроватном столике и оглядела комнату. Лица на конвертах пластинок, расставленных вдоль плинтуса, ничего не выражали. Не осталось ни мечты о Льюисе, ни песен, которые хотелось слушать. Все, кто был ей дорог, покинули ее.
Кто-то шел по коридору, но Кит решила не вставать с кровати – шаги явно принадлежали не отцу.
В дверях появилась Тэмзин. Синяк выделялся уродливым пятном на фоне ее кожи и светлых волос. Прислонившись к дверному косяку, она невозмутимо взглянула на сестру.
– Как дела, малышка?
Кит и правда чувствовала себя малышкой и отчаянно нуждалась в добром слове.
– Уже закончили с окнами?
– Да. Ужас, правда? До завтра будет заколочено, пока не вызовут стекольщиков. Почему он звал тебя?
– Что?
– Льюис. Почему он выкрикивал твое имя?
– В смысле, почему не твое?
– Дурочка. Я имею в виду, почему вообще ему взбрело это в голову?
– Папа попросил узнать?
– Вы где-то были вместе? Виделись после того, как Льюиса отпустили?
– Нет.
– А что было, когда он угнал машину?
– Ничего.
– Тогда почему он тебя искал?
– Не знаю.
– Ты ему рассказала?
– О чем?
Молчание.
– Он знает. Ну, про то, что тебя… ты рассказала ему про папу?
– Конечно, нет.
– Ему все равно никто не поверит.
– Я знаю.
– Ну и хорошо.
Тэмзин выглянула в окно, но в ночной темноте лес был не виден. Она села к сестре на край кровати, заметно нервничая.
– Жутко это все, правда?
Кит кивнула.
– Знаешь, что к нам прислали полицейского охранять дом? – спросила Тэмзин. – Внутри мы все в безопасности. – Она тепло улыбнулась, как настоящая старшая сестра. – Пойдем вниз? Посидишь с нами. Мы в гостиной. Ужин еще не готов – сегодня все запаздывает. Может, в такой день мама разрешит тебе выпить хереса. В конце концов, тебе почти шестнадцать.
Кит взяла протянутую сестрой руку, и они вместе спустились в гостиную. Родители сидели на диване.
– А вот и Кит, – заулыбался Дики.
– Смотри, вот твой котенок, – сказала Тэмзин. – Непонятно, как сюда попал. Я с ним немножко поиграла. Давай и ты, хочешь?
Она протянула Кит клубок пряжи, которую Клэр использовала для своего гобелена. Кит села на пол играть с котенком. Тэмзин и Дики переглянулись. Девушка чуть заметно улыбнулась, отец кивнул ей и снова уткнулся в газету. Все ждали ужина.
К Олриджам явился Уилсон, поговорить с Гилбертом. Элис ушла в свою комнату, в их присутствии опасаясь расплакаться и выдать себя. Она лежала в кровати, как школьница, которая притворяется больной, и прислушивалась к голосам в гостиной. Не важно, что слов не разобрать. И так ясно, что они обсуждают поиски Льюиса, что он зашел слишком далеко и не заслуживает прощения.
Льюис прятался в лесу и наблюдал за домом Дики Кармайкла. Свет, падающий сквозь щели между планками, выхватил из темноты чей-то силуэт под окнами.
Если удастся пробраться поближе и подать сигнал Кит, быть может, она выйдет. Тому, что случилось между ним и Элис, нет оправдания, особенно в юном искреннем сердце Кит. И все же нужно попробовать объясниться.
Льюис дождался, пока охранник зайдет за дом, и помчался по темной траве к окну гостиной.
Кит сидела на коврике у камина, поджав ноги, и увлеченно играла с котенком. Льюису захотелось схватить ее на руки и прижать к себе. Он пристально смотрел на девушку, мысленно призывая ее обернуться. Тэмзин что-то сказала сестре, та встала и направилась в другой конец комнаты. Льюис прокрался следом. Кит остановилась у радиоприемника и, присев, принялась ловить другую программу. До нее было не больше четырех футов, но их разделяло заколоченное окно.
Льюис бросил взгляд направо, откуда с минуты на минуту должен появиться охранник. Кит настраивала приемник и хмурилась. Она нашла «Третью программу» и крутила ручку. Послышался голос Тэмзин. Кит подняла голову и увидела Льюиса.
Ее взгляд стал совсем другим. Льюис знал, что из-за угла вот-вот выйдет полицейский, однако не мог пошевелиться и все смотрел на Кит, думал, как она изменилась. Изменилась из-за него.
Кит медленно шевельнула губами и чуть слышно выдохнула:
– Ой!
Льюис бросился бежать, не дожидаясь полицейского. Дики подошел к дочери и, приобняв за плечо, спросил, что она такого увидела, и они стали вместе выглядывать в окно. На сей раз за Льюисом погнались. Не успел он углубиться в лес, как за спиной послышались шум и голоса. Обернувшись, он увидел мерцающие среди деревьев огни фонариков.
Сойдя с тропинки, Льюис постарался прибавить шагу, однако в кромешной тьме не видел ни деревьев, ни даже своих вытянутых рук. Казалось, он ослеп, однако стоило обернуться, как взгляд натыкался на огни. Преследователи, в отличие от Льюиса, видели дорогу и выигрывали в скорости. Пока они его не обнаружили, но неотвратимо приближались. Льюиса охватила паника. Он то и дело спотыкался, падая, продвигался вперед на четвереньках – все равно на двух ногах не получалось быстрее.
На пути то и дело попадались кусты, деревья и папоротники, а иногда канавы, и он каждый раз не знал, на что натолкнется. Преследователи стали еще ближе, Льюис опять упал, врезавшись в сломанное дерево, и распластался по земле, стараясь не издать ни звука.
Голоса звучали все громче.
Льюис боялся погони, и в то же время присутствие людей странным образом успокаивало. По крайней мере, в них были надежность и постоянство.
Они приближались.
Льюису почти хотелось, чтобы его поймали, но тогда его наверняка скрутят и побьют. Он вспомнил, как его выволокли из машины и швырнули в камеру, и зажал рот рукой, чтобы не заплакать и не закричать.
Рядом скользнул луч фонарика, на миг осветив упавшее дерево и затейливо изогнутые ветки кустарников. После фонаря темнота показалась еще чернее, и Льюис зажмурился, уходя в свою собственную тьму.
Преследователи неспешно переговаривались, решая, куда двигаться дальше. Они ненадолго умолкли, Льюис открыл глаза и увидел пляшущие в некотором отдалении огни.
– Сюда! – послышался голос.
Тот, кто говорил, находился довольно далеко от Льюиса, а ближайший к нему человек, тяжело ступая, прошел мимо.
Они отдалялись, переговариваясь по дороге – не только о Льюисе, но и на другие, обыденные темы.
Утерев лицо, Льюис обнаружил, что плакал. Что может быть хуже, чем плакать от страха, валяясь лицом в грязи, и даже не замечать этого? И тот взгляд Кит… Она страдала от побоев, а он, к стыду своему, даже не догадывался. Теперь его посадят в тюрьму, и он снова не сможет помочь.
Льюис поднялся на ноги.
В непроницаемой тьме трудно удержать равновесие, но теперь хотя бы получалось различить землю, деревья и небо. Льюис решил пойти туда, где угадывался просвет. Он не знал, что впереди – край леса или поляна, – пока не увидел реку.
Дул легкий ветерок. Ночь была ясная, река мерцала и переливалась. Льюис посмотрел на небо. Звезды сияли мягким приглушенным светом, освещая поляну и реку.
Десятилетний мальчик в его душе сразу узнал это место. Именно тут затонула старая лодка. Льюис подошел к краю реки, где стоял тогда, наблюдая, как мама купается.
«Чертов руль. Я его вытащу!»
Река текла медленно и лениво, откуда-то доносился тихий плеск. Вокруг была вода вперемешку с горячим воздухом, потом воздуха стало меньше, а воды – больше. Льюис протянул руку и, упершись в землю, понял, что стоит на коленях. По лбу струился пот, глаза щипало. Он уткнулся лицом в песок и камни, слыша собственное дыхание.
Льюис спал, даже не подозревая об этом, а позже, когда сновидение всплыло в памяти, оно ощущалось так реалистично и ярко, будто произошло наяву. Пожалуй, оно было даже ярче реальности.
Льюис не видел мать девять лет, он как будто заморозил часть мозга, которая тосковала о ней, и еще одну – где хранились воспоминания. Поэтому, когда Элизабет вышла из-за деревьев, он не удивился, скорее испытал шок от узнавания. Мама, которая отсутствовала целую вечность, теперь как ни в чем не бывало шла навстречу. На ней было платье с короткими рукавами, с розовым узором на зеленом фоне. Наверное, Льюис лежал, потому что Элизабет присела рядом, над ним возникла ее щека и каштановые волосы, заколотые сзади. Заглянув ей в лицо, он только сейчас заметил, что у них с мамой одинаковый цвет глаз. Хотя стояла ночь, света было достаточно. Наверное, все дело в звездах, подумал Льюис. Небо сегодня необычайно звездное.
Элизабет взяла его за руку крепкой ладонью; ему всегда нравилось, что мама не была хрупкой. Она склонилась над ним, так что жемчужное ожерелье повисло в воздухе, и внимательно заглянула в глаза. Затем поцеловала в лоб и снова выпрямилась, счастливая и беззаботная.
Элизабет не уходила, а ждала вместе с ним. Льюису хотелось смотреть на нее бесконечно, однако глаза устали, и веки закрылись сами собой. Некоторое время она держала его за руку, потом осторожно убрала ладонь.
Льюис проснулся на рассвете. Громко щебетали птицы, траву усеивали тяжелые капли росы, за деревьями виднелось утреннее солнце. Небо было белесо-голубым. Он поднялся на ноги и сразу ощутил холод; грязная и влажная от пота и росы одежда неприятно липла к телу. Стоя у воды, он слушал щебетание птиц, но из всего многоголосья узнал только дрозда. Ощущение немытого тела не нравилось ему, и он разделся и зашел в реку. Ледяная вода обожгла кожу, и, с трудом сдержав крик, Льюис принялся отчаянно грести, потом окунулся с головой, вынырнул и, отряхнувшись, умыл лицо. Выпил немного речной воды – на вкус она была чудесной и хотелось верить, что чистой.