– Хотите ударить? Пожалуйста.
Дики задумался. У Льюиса был отсутствующий вид, как всегда – и все же он вовсе не безобиден и умеет драться.
– Не стесняйтесь, – тихо подначивал Льюис.
Больше упрашивать не пришлось. Дики с размаху ударил его кулаком в лицо так, что затрещали костяшки пальцев, и по телу пробежала знакомая волна восторга.
Голова у Льюиса запрокинулась назад, и он сам отступил на пару шагов. Дики пришел в себя и тоже шагнул назад, закрывшись руками. Ему было страшно. Однако Льюис и не собирался давать сдачи, только моргал и смотрел тем же отсутствующим взглядом.
– Это все, на что вы способны? – спросил он с окровавленным ртом.
У Дики путались мысли. Рука горела после удара, и было противно стоять перед этим мальчишкой, который так долго держал их в страхе, а сейчас сам напрашивается на трепку. Он сделал вид, что задумался, и тут же бросился на Льюиса снова, чтобы застать врасплох – левой, потом правой, как боксер. Льюис опять отступил. Можно не спешить: мальчишка даже не закрывался. Дики бил в свое удовольствие, целя то в рот, который посмел произнести имя Тэмзин, то в глаз, который на нее смотрел.
Он встряхнул рукой, переводя дух. Кисть разнылась от ударов, да и лицо у Льюиса было уже прилично разукрашено. Но тут он двинулся на Дики, расставив руки в стороны.
– Ну же, продолжайте.
– Ты ненормальный. – Дики и раньше приходило в голову, что Льюис сумасшедший, его можно хорошенько отдубасить и вывезти куда-нибудь с глаз долой.
– Вперед, – не отставал тот, – вам ведь нравится!
Дики ударил снова и от удовольствия даже перестал ощущать боль в кулаках. И все же он выдыхался и терял меткость.
Льюис чувствовал, что цель близка. От боли потемнело в глазах, и он упал на колени.
Дики нависал над ним, тяжело дыша. Язык во рту горел и распух. Он вспомнил Кит – на коленях, когда удавалось сбить ее с ног – и как приходилось быть аккуратным, не оставлять следов и ничего не повредить. Зато с этим верзилой можно себя не сдерживать. Утерев пот со лба, он взглянул на Льюиса сверху вниз.
Тот уже не мог держать голову прямо.
– Что, потерял меня? А я здесь!
Льюис с трудом посмотрел вверх. Невзирая на разбитое в кровь лицо, он улыбался.
– Гори в аду.
Финальным аккордом Дики пнул его в живот и в голову. Льюис упал без движения.
Дики сглотнул, пытаясь остудить жар во рту. Одернул пиджак, пригладил волосы и пошел к двери.
У двери он задержался, думая, как объяснить людям, что случилось, затем решил не трудиться. Здесь всего лишь прислуга. Если мальчишка еще будет тут, когда они вернутся из церкви, Дики вызовет полицию. Наверняка его еще и наградят.
Он вышел в холл и, закрыв за собой дверь, протер руки платком. Затем направился к машине, где его ждали Клэр с дочерьми, сел рядом с Престоном и закрыл дверь.
– Поехали.
Дики спрятал руки, распухшие и в синяках. Престон все еще носил пластырь на носу, куда его ударил Льюис, и Дики представил, как покажет ему руки и подмигнет – «попался, мерзавец!», и они оба посмеются. Однако пока он молчал, теребя платок, и смотрел в окно, пытаясь собраться с мыслями. Давно он так не пугался, хотя страх вполне объясним: Льюис ворвался внезапно, да и вид у него был довольно угрожающий.
За окном мелькали живые изгороди. Тэмзин и Клэр болтали о всяких глупостях на заднем сиденье. Дики с трудом сохранял спокойствие. Руки ныли все сильнее, и мир играл новыми красками после славной трепки, которую он задал этому наглецу. Неизвестно, жив мальчишка или мертв, а может, ослеп или что-то сломал. Главное, он получил свое.
Впереди показалась церковь, и Дики снова вытер руки платком, продолжая прижимать их к бедрам, украдкой посматривая, не видно ли синяков.
Престон остановил машину у ворот, но не заглушил мотор, а сначала помог всем выбраться. Сунув руки в карманы, Дики пошел к людям, улыбаясь как обычно, однако постарался быстрее зайти в церковь, чтобы насладиться своим триумфом в тишине. При виде Гилберта ему захотелось рассмеяться ему в лицо и рассказать, что он сделал с Льюисом, но почему-то никак не удавалось перехватить его взгляд. Дики жалел Гилберта за ненормального сыночка и жену-утопленницу и презирал за слабость. В самом деле, разве можно позволять Элис столько пить? Как там в старой поговорке? Одна пьющая жена – случайность, но две… Дики не терпелось похвалиться и хлопнуть Гилберта по плечу, извиниться и сказать, чтобы он пошел соскрести своего сыночка с пола или прислал за ним санитаров.
Дики прошагал к своей скамье в первом ряду, посторонился, пропуская женщин, поздоровался с викарием и сел. И в который раз стал вспоминать, как приятно было избивать Льюиса, он чувствовал куда меньше стыда, чем когда наказывал Кит. Это чистое и благородное насилие, и для настоящего мужчины вполне повод для гордости. Пока люди рассаживались по местам, Дики бесконечно прокручивал в голове эту картину: он бьет Льюиса, который моложе и выше ростом, окровавленным кулаком – по лицу, по уху и в челюсть, и тот падает на колени.
– Дорогой! – Клэр тихонько ткнула его локтем в бок.
Заиграл орган, и Дики забыл встать.
Глава четырнадцатая
Льюис почувствовал, как солнечный луч скользнул по макушке. Щека касалась ковра. Знакомое с детства ощущение. Он пошевелился и едва не отключился опять, на миг очнулся и снова провалился в темноту. Полежав немного, ощупал языком зубы. Все на месте. И даже не шатаются. А вот кости черепа будто ходят ходуном, словно невидимый «цемент», скрепляющий их, рассыпался в пыль. Тем не менее голова цела, зубы в порядке. Льюис открыл глаза и посмотрел вокруг. По меньшей мере один глаз видел, второй горел огнем и не моргал. Льюис подождал еще немного, поднял руку – что удивительно, она не болела и слушалась – и поднес к глазу. Он не нащупал пустой глазницы или чего-то подобного, однако глаз распух и был липким от крови. Льюис еще раз попробовал моргнуть и наконец смог разлепить веки. Глаз видел нечетко, но, по крайней мере, не ослеп. Кровь текла из рассеченной брови. Льюис сел и подождал, пока пол не прекратит шататься, затем поднялся на колени и, держась за спинку стула, встал на ноги. Скулу пронизывала острая боль, как будто ее проткнули железным прутом, от прикосновения к ней потемнело в глазах. Льюис замер, держась за стул. В столовую зашла горничная прибрать со стола, при виде Льюиса она взвизгнула и бросилась прочь.
– Простите, – проговорил он.
Через секунду горничная вернулась закрыть дверь. В коридоре послышались крики. Льюису хотелось рассмеяться, однако было больно шевелить губами. В какой-то момент он наткнулся на свое отражение в зеркале, которое не сразу заметил, и сам едва не вскрикнул. Во рту скопилась кровь, но Льюис не хотел плевать и пачкать ковер. Впрочем, припомнив, что это дом Дики, сплюнул, потом еще и еще. Кровь текла из губы, а ему казалось, что из горла и что вся голова – сплошной мешок с кровью. Боль потихоньку отпускала, если не считать скулы. В целом он чувствовал себя сносно, и в отличие от прежних драк руки у него не болели. На Льюиса нахлынули воспоминания: как после стычки в баре Джини опустила его руку в миску с ледяной водой (сейчас ему почему-то представлялось, что это произошло в тюрьме), как в тюрьме заключенные дрались на ножах, одному из них так раскроили щеку, что в прореху виднелись зубы, как врезал Эду и как жарко было в лесу, когда палящее солнце вставало из-за деревьев, и его стало клонить в сон.
Церковные колокола стихли. Льюис не замечал перезвона, пока он не прекратился, и сейчас разом вспомнил свой план. Он выскользнул в сад. Шагать по свежему воздуху было приятно, и вскоре Льюис оказался на дороге к деревне. Он шел прямо, но довольно медленно: перед глазами все плыло, а в голове как будто булькала кровь.
Кит стояла рядом с Тэмзин и пела гимн. Их голоса перекрывал раскатистый бас Дики. Когда орган умолк и пение стихло, прихожане сели. Кит не слушала викария, а смотрела на руки, сложенные на коленях. В голове проносились случайные мысли: о школьных собраниях, французских глаголах, Швейцарских Альпах, озерах, сне и одиночестве и о том, как зябко в церкви после теплого двора.
И о Льюисе. Звучал размеренный голос викария, на задних рядах кто-то шептался, хихикала какая-то малышка. Вдруг двери церкви с грохотом открылись. Все обернулись. Помедлив, Кит тоже посмотрела в ту сторону. На пороге стоял Льюис. Присутствующие разом ахнули; от потрясения никто не проронил ни слова.
Люди у порога расступились. Льюис в полной тишине прошел по проходу между лавками. Он искал Кит и, обнаружив ее, проворно подскочил и потянул девушку за собой. Дики отпрянул, а когда опомнился, было уже поздно.
Льюис держал Кит за талию, как заложницу, лицом к присутствующим. Она увидела его лицо прежде, чем он ее развернул, но ничего не поняла из-за страшных синяков, кроме того, что Льюис выглядит ужасно и сам на себя не похож. У Кит подкашивались колени. Все взгляды были прикованы к ней, и у всех на лицах застыло одинаковое выражение: у матери, Тэмзин, Дики – все, кого она знала, замерли, словно статуи, и молча таращились на них, не веря своим глазам. Кит чуяла их страх, хотела крикнуть: «Не бойтесь, это же Льюис», но от потрясения не могла вымолвить ни слова, даже не могла свободно дышать, так крепко Льюис ее держал. Он склонился к ней, коснувшись щекой, и прошептал на ухо:
– Прости. Прости меня…
А потом случилось ужасное: он схватил ее блузку и вздернул вверх, обнажив спину. Кит закрыла глаза и обмякла, как насмерть перепуганное животное. Она уже поняла, что Льюис не причинит ей вред. Стояла звенящая тишина, и Льюис бережно поворачивал Кит в разные стороны, чтобы все могли ее видеть. От его тела веяло жаром, большие ладони держали ее за плечи, воздух холодил голую спину.
– Теперь это больше не тайна, – сказал он.
Кит замутило. Она не могла открыть глаза и упала бы, если бы Льюис не подхватил ее сильными руками.
– Это он… Это его рук дело. Он и Тэмзин ударил. – Склонившись к Кит, Льюис добавил: – Больше он не посмеет.