План разрабатывался обществом дьяволопоклонников, и Спиллетто был главным. Он выбрал соучастников с большой осторожностью. Сестра Тереза вполне удовлетворяла его, но в последние минуты Спиллетто стал беспокоить отец Тассоне, чья вера рождена была страхом. В последний день он проявил нерешительность, что заставило Спиллетто задуматься. Тассоне был энергичным, но энергия его направлялась на себя самого, он делал все на грани отчаяния. Тассоне забыл о важности их миссии и вместо этого полностью отдался своей роли. Такое самосознание вело к возбуждению, и Спиллетто хотел вывести Тассоне из игры. Если один из них не выдержит, то отвечать придется всем троим. Но самое главное, это отложится еще на тысячу лет.
В конце концов Тассоне оправдал себя, преданно и усердно выполняя работу, и даже справился со случайностью, которую никто не мог предвидеть. Когда корзину грузили в машину, ребенок не был мертв и издавал звуки. Быстро сняв корзину, Тассоне вернулся с ней в подвал госпиталя и постарался, чтобы ребенок больше никогда не произнес ни звука. Содеянное сильно потрясло его. Но он сделал это, а остальное было неважно.
В ту ночь все вокруг казалось обычным: доктора и сестры выполняли свои ежедневные обязанности, ничуть не подозревая о том, что произошло совсем рядом. Все было сделано с тщательной осторожностью, и никто, в особенности Торн, не смог бы ничего узнать.
Он сидел во внутреннем дворике и смотрел в ночь. Вдруг Торн осознал, что Пирфордский лес больше не вызывает у него дурных предчувствий. Теперь лес казался мирным, а сверчки и лягушки создавали обычный шум, успокаивающий и наводящий на размышление о том, что жизнь везде шла своим естественным путем. Джереми перевел взгляд на дом, на комнату Дэмьена. Там горел ночник, и Торн представил себе лицо спящего мальчика. Сейчас, на исходе этого страшного дня, стоило посмотреть на Дэмьена. Джереми поднялся, погасил лампу и направился в спящий дом.
Внутри было совсем темно, тишина звенела в ушах. Торн на ощупь отыскал лестницу и поднялся наверх. Он тщетно попытался нащупать выключатель и прошел дальше. Все вокруг него навевало сон, и Джереми медленно продвигался вдоль стены, повернул за угол коридора. Впереди находилась комната Дэмьена, слабый отсвет ночника выползал из-под двери. Торн остановился как вкопанный: ему показалось, что он услышал звук. Этот звук походил на вибрацию или глухой рокот, который сразу же прекратился, прежде чем Торн успел в нем разобраться. Снова воцарилась полная тишина. Торн собрался шагнуть вперед, но звук повторился, на этот раз громче, отчего сердце Джереми чуть не взорвалось от собственного стука. Он глянул вниз и увидел глаза. Дыхание перехватило, и Торн, окаменев, прижался к стене; рычание усилилось, и из тьмы возникла собака, как страж, бросившаяся к двери ребенка. Глаза сверкали, уставившись на него, рычание не прекращалось.
— Ну... ну,—выговорил Торн срывающимся голосом, и от звука его зверь сжался, готовясь к прыжку.
— Спокойно,—сказала миссис Бэйлок, выходя из своей комнаты.—Это хозяин дома.
Собака сразу успокоилась, напряжение рассеялось. Миссис Бэйлок дотронулась до выключателя, и коридор тут же наполнился светом. Торн, уставившись на собаку, затаил дыхание.
— Что... это? —выдавил он.
— Сэр? — спокойно спросила миссис Бэйлок.
— Это собака.
— По-моему, овчарка. Красивая? Мы нашли ее в лесу. Собака, неожиданно присмирев, легла у ее ног.
— Кто дал вам разрешение...
— Я подумала, что нам может пригодиться сторожевая собака, и мальчик очень любит ее.
Торна, стоявшего в напряжении у стены, еще трясло, и миссис Бэйлок не смогла сдержать своего любопытства.
— Она вас испугала?
- Да.
— Видите, какая она хорошая. В смысле, как сторож. Поверьте, вы будете мне благодарны за нее, когда уедете.
— Куда я уеду? — спросил Торн.
— Разве вы не собираетесь в Саудовскую Аравию?
— Откуда вам известно про Саудовскую Аравию? Она пожала плечами.
— Я не знала, что это такая тайна.
— Я никому не говорил о поездке.
— Миссис Гортон мне рассказала.
Торн кивнул и снова посмотрел на собаку.
— Она не будет никого беспокоить,—заверила его женщина.—Мы будем кормить ее объедками...
— Я не хочу, чтобы она оставалась,—отрезал Торн.
Миссис Бэйлок посмотрела на него с удивлением.
— Вы не любите собак?
— Когда я захочу иметь собаку, я сам ее выберу.
— Но мальчику она очень нравится, сэр, она ему нужна.
— Я сам решу, какая собака ему нужна.
— Дети считают животных своими защитниками, сэр. Остальное их не интересует.
Она посмотрела на него так, будто собиралась сообщить какую-то очень важную вещь.
— Вы... хотите еще что-то сообщить?
— Я не осмеливаюсь, сэр.
Но ее вид обеспокоил Торна.
— Если вы что-то хотите сказать, миссис Бэйлок, я с удо- вольствйем вас выслушаю.
— Нет, сэр. У вас и так много дел...
— Я сказал, что выслушаю вас.
— Мне кажется, что ребенок чувствует себя одиноким.
— Почему он должен быть одиноким?
— Его мать не очень благожелательно относится к нему.
Торн застыл при этом замечании.
— Вот видите? — сказала она.—Мне не надо было говорить.
— Не очень благожелательно?
— Мне кажется, она не любит его. И он это чувствует.
Торн промолчал. Он не знал, что сказать.
— Мне иногда кажется, что у Дэмьена никого нет, кроме меня,—добавила женщина.
— Я думаю, что вы ошибаетесь.
— А теперь у него есть собака. Она ему нравится. Ради ребенка не выгоняйте ее.
Торн посмотрел вниз на огромного зверя и покачал головой:
— Мне не нравится эта собака. Завтра же выставите ее.
— .Выставить — куда? — в изумлении спросила она.
— Отдайте собачникам.
— Но они же УБИВАЮТ их!
— Тогда просто вышвырните. Чтобы завтра ее не было.
Лицо миссис Бэйлок окаменело, и Торн отвернулся. Женщина и собака смотрели ему вслед; в их глазах горела ненависть.
Глава пятая
Торн провел бессонную ночь. Он сидел на террасе спальни и курил, вкус сигарет был ему уже отвратителен. Из комнаты доносились стоны Катерины, и он задумался над тем, с каким демоном борется она во сне. Не вернулся ли это старый демон депрессии, который снова начинает преследовать ее? Или ей снились кошмары пережитого дня?
Чтобы не думать о действительности, Торн начал размышлять и погрузился в свои фантазии, позабыв о реальных заботах и тревогах. В мечтах Торн провел всю ночь напролет.
Когда Катерина проснулась, раненый глаз распух еще сильнее и совсем закрылся. Уходя, Торн посоветовал ей все же обратиться к врачу. Больше они ни о чем не говорили. Катерина молчала, а Торн был занят проблемами нового дня. Оставалось собрать кое-какие мелочи для поездки в Саудовскую Аравию, но предчувствие, что ему не следует уезжать, угнетало Торна. Он боялся. За Катерину, за Дэмьена, за самого себя, и не мог понять почему. В воздухе ощущалось напряжение, казалось, что жизнь висит на волоске. Торн раньше никогда не задумывался о смерти, прежде она витала где-то очень далеко. Но сейчас сознание, что его жизнь каким-то образом находилась в опасности, занимало все его мысли.
В лимузине по дороге в посольство он небрежно заполнил бланки страховых полисов и набросал кое-какие указания, которые необходимо было соблюсти в случае его смерти. Торн делал это автоматически, не замечая, что подобное происходит впервые в его жизни. И только теперь, закончив писать, Торн вдруг ощутил страх; оцепенев, он просидел в напряженной тишине до тех пор, пока автомобиль не подъехал к посольству. Предчувствие чего-то страшного не покидало Джереми.
Лимузин остановился, и Торн вышел из него, дождавшись, пока машина уедет. Он увидел, как к нему стремительно приближаются двое мужчин. Один щелкнул фотоаппаратом, а другой принялся сыпать вопросами. Торн направился к посольству, но они встали у него на дороге.
— Вы читали сегодняшний «Репортер», мистер Торн?
—• Нет, не читал...
— Там есть статья о вашей няне, о той, которая спрыгнула...
— Я не видел.
— В ней пишут, что та няня оставила после себя записку.
— Чепуха.
— Посмотрите в эту сторону, пожалуйста.—Это сказал Дженнингс, он быстро передвигался и щелкал фотоаппаратом.
— Дайте мне пройти,—попросил Торн, когда Дженнингс преградил ему дорогу.
— Это правда, что она принимала наркотики? — спросил второй репортер.
— Конечно, нет.
— После вскрытия в крови было обнаружено лекарство.
— Это было лекарство против аллергии,—ответил Торн, стиснув зубы.—У нее была аллергия...
— Говорят, там была передозировка...
— Не двигайтесь секундочку,—попросил Дженнингс.
— Уйдите же с дороги! — зарычал Торн.
— Это наша работа, сэр.
Торн шагнул в сторону, но они продолжали его преследовать и снова преградили путь.
— Она принимала наркотики, мистер Торн?
— Я уже сказал вам.
— В этой статье говорится...
— Мне наплевать, что говорится в этой статье!
— Прекрасно! — воскликнул Дженнингс.—Еще секундочку не шевелитесь!
Он слишком быстро придвинул фотоаппарат, Торн резко толкнул его и вышиб из рук Дженнингса. Фотоаппарат с грохотом разбился о тротуар, и на какое-то мгновение все застыли, пораженные резкой вспышкой гнева.
— Неужели у вас нет никакого уважения? — выдагил Торн.
Дженнингс опустился на колени и снизу вверх взглянул на него.
— Извините,—удрученно произнес Торн. Голос у него дрожал.—Пришлите мне счет за убытки.
Дженнингс поднял разбитый аппарат, медленно встал и пожал плечами, глядя в глаза Торну.
— Все в порядке, мистер посол,—сказал он.—Давайте считать... что вы мне «должны».
После неловкого кивка Торн повернулся и пошел к посольству, в то же время на улицу выбежал солдат морской пехоты. Но было слишком поздно, и он увидел лишь последствия столкновения.