Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен — страница 18 из 59

— Входите,—улыбнулся Торн, когда репортер открыл дверь в кабинет.—Садитесь.

— Извините, что я врываюсь...

— Ничего.

За все годы работы в амплуа фотоохотника Дженнингс впервые находился так близко от своей жертвы. Попасть сю­да оказалось проще, чем он думал. Теперь же его трясло: дрожали колени, учащенно колотилось сердце. Возбуждение было так велико, что почти граничило с сексуальным.

— Мне бы хотелось еще раз принести свои извинения за разбитую камеру,—сказал Торн.

— Она все равно была старая.

— Я хочу возместить вам убытки.

— Нет, нет...

— Мне бы очень хотелось. И вы должны мне в этом по­мочь.

Дженнингс пожал плечами и кивнул.

— Скажите, какая камера самая лучшая, и вам ее доста­вят.

— Ну... Вы очень великодушны.

— Просто назовите мне самую лучшую.

— Немецкого производства. «Пентафлекс-300».

— Договорились. Скажите моему секретарю, где вас можно найти.

Торн изучал репортера, рассматривал каждую мелочь, от разных носков на ногах до ниток, свисающих с воротника куртки. Дженнингсу нравилось быть вызывающе одетым. Он знал, что его внешность ставит людей в тупик. В каком-то из­вращенном смысле это давало ему нужные зацепки в работе.

— Я видел вас на собрании,—сказал Торн.

— Я всегда стараюсь быть в нужном месте и вовремя.

— Вы очень усердны.

— Спасибо.

Торн встал из-за стола, подошел к бару и откупорил бу­тылку бренди. Дженнингс наблюдал, как он разливает напи­ток, потом взял предложенный стакан.

— Вы отлично разговаривали с тем парнем вчера вече­ром,—сказал Дженнингс.

— Вы так считаете?

- Да.

— А я не уверен.

Они тянули время, и оба это чувствовали, ожидая, что со­беседник первый приступит к делу.

— Я с ним согласен,—добавил Торн.—Очень скоро газе­ты назовут меня коммунистом.

— Ну, вы же знаете цену прессе.

- Да.

— Им тоже надо на что-то жить.

— Верно.

Они пили бренди маленькими глотками. Торн подошел к окну, и выглянув в него, спросил:

— Вы ищете родственника?

- Да, сэр.

— Это священник по имени Тассоне?

— Он священник, но я не уверен в точности имени. Он —брат моей матери. Они были с детства разлучены.

Торн взглянул на Дженнингса, и репортер почувствовал в его взгляде разочарование.

— Итак, вы его, собственно, не знаете? — спросил посол.

— Нет, сэр. Я просто пытаюсь его найти.

Торн нахмурился и опустился на стул.

— Можно мне спросить...—начал Дженнингс.—Если бы я знал, какое у него к вам было дело, я смог бы...

— Это была просьба насчет одного госпиталя. Он про­сил... пожертвование.

— Какого госпиталя?

— В Риме. Я точно не помню.

— Он не оставил вам свой адрес?

— Нет. Видите ли, я сам немного этим расстроен, так как обещал послать чек и теперь не знаю, куда именно.

Дженнингс кивнул:

— Выходит, мы с вами идем по одному следу.

— Видимо, да,—ответил Торн.

— Он просто пришел и ушел?

- Да.

— И больше вы его не видели?

Лицо Торна напряглось. Дженнингс заметил это и ре­шил, что посол что-то скрывает.

— Больше нет.

— Я подумал... может быть, он бывал на ваших выступ­лениях?

Взгляды их встретились, и Торн понял, что с ним ведут какую-то игру.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Дженнингс. Габер Дженнингс.

— Мистер Дженнингс...

— Габер.

— Габер.—Торн изучал его лицо, потом отвел глаза и снова глянул в окно.—Мне тоже очень важно найти этого человека. Этого священника, который был здесь. Мне кажет­ся, я был с ним резок, и мне хотелось бы извиниться.

— В каком смысле резок?

— Я довольно грубо его выпроводил, даже не выслушав, что он хотел сказать мне.

— Я уверен, что он привык к этому. Когда приходится просить о пожертвованиях...

— Я хотел бы разыскать его. Для меня это очень важно.

Посмотрев на Торна, можно было легко убедиться, что это действительно так. Дженнингс понял, что он на верном пути, но не знал, куда этот путь его приведет. Все, что он сей­час мог,—это играть в открытую.

— Если я его найду, дам вам знать,—сказал он.

— Будьте так добры.

— Разумеется.

Торн кивнул. Дженнингс поднялся, подошел к Торну и пожал ему руку.

— Вы чем-то взволнованы, мистер посол. Я надеюсь, мир не собирается взорваться?

— О нет,—улыбнувшись, ответил Торн.

— Я ваш поклонник. Поэтому и преследую вас.

— Спасибо.

Дженнингс направился к двери, но Торн остановил его.

— Мистер Дженнингс?

— Да, сэр.

— Я хотел бы знать... вы ведь никогда не видели этого священника?

- Нет.

— Вы сказали, что он мог быть на моих выих? плетях. Я подумал, что, возможно...

- Что?

— Да нет... Это не важно.

— Можно, я как-нибудь сделаю ваши фотографии до­ма?—попросил вдруг Дженнингс.—Так сказать, в кругу семьи?

— Сейчас не самое лучшее время для этого.

— Может быть, я позвоню вам через несколько дней?

— Да, пожалуйста.

— Хорошо, я позвоню.

Репортер вышел, и Торн внимательно посмотрел ему вслед. Этот человек определенно что-то знает, что-то такое, что не хочет разглашать. Но что он может знать о священни­ке? Было ли простым совпадением, что человек, с которым он познакомился чисто случайно, разыскивает именно того самого священника, который днем и ночью преследует его? Торн долго думал, но так ничего и не решил. Как и многие другие недавние события в его жизни, все это казалось про­стым совпадением, за которым скрывалось, однако, нечто большее.

Глава восьмая

Для Эдгардо Эмилио Тассоне жизнь на земле была не лучше, чем жизнь в чистилище. Из-за этого он, как и многие другие, присоединился к обществу сатанистов в Риме. Сам Тассоне был португальцем, сыном рыбака, который погиб у берегов Ньюфаундленда, вылавливая треску. От детских воспоминаний остался лишь запах рыбы. Тассоне осиротел в восемь лет и был взят в монастырь. Там монахи избивали его день и ночь, чтобы он признался во всех своих смертных грехах. К десяти годам он был уже спасен и смог прильнуть к Христу, но зато у него начались боли в позвоночнике — как раз там, куда ему вбивали веру.

Из-за страха перед Богом, он посвятил свою жизнь церк­ви, восемь лет учился в семинарии, день и ночь изучая Би­блию. Он читал о любви и гневе Бога и в возрасте двадцати пяти лет отправился в свет спасать грешных людей от пламе­ни ада. Он стал миссионером, сначала поехал в Испанию, по­том в Марокко, проповедуя там и там слово Божие. Из Ма­рокко он отправился на юго-восток Африки и там обнару­жил племена, которые нужно было обратить в веру. Он на­чал избивать несчастных, как это в свое время делали с ним, и вскоре понял, что их мучения вызывали у него почти физи­ческое наслаждение.

Смерть преследовала его, ходила за ним по пятам, и каж­дый раз он считал, что станет ее жертвой. В Найроби он по­знакомился с обходительным священником, отцом Спиллет­то, и признался ему в грехах. Спиллетто обещал защитить его и взял с собой в Рим. Именно здесь, на собрании в Риме, он был ознакомлен с догмами поклонников Ада. Сатанисты обеспечивали убежище тем, кто скрывался от гнева Божьего.

Они жили, наслаждаясь телесными удовольствиями, и Тассо- не делил свое тело с теми, кто ему нравился. Это была груп­па изгоев, которые, объединившись, могли противостоять остальным. Дьявола почитали путем оскорбления Бога.

Именно в это время, в расцвете успешных действий сата­нистов, библейские символы указывали на приближение мо­мента, когда история земли будет внезапно и бесповоротно изменена. В третий раз за время существования планеты Не­чистый сможет послать своего потомка и доверить его воспи­тание до зрелости своим ученикам на земле. Два раза до это­го такие попытки были предприняты, и оба раза неудачно: сторожевые псы Христа обнаруживали Зверя и убивали его, когда он был еще очень мал. На этот раз провала быть не должно. План продуман до мелочей.

Неудивительно, что Спиллетто выбрал Тассоне одним из трех исполнителей плана. Этот маленький ученый священ­ник был по-собачьему предан и выполнял приказы без ма­лейшего раздумья и колебания. Поэтому на его долю выпала самая жестокая часть плана: убийство невинного младенца, который, на свое несчастье, тоже был частью плана. Спиллет­то должен был найти приемную семью и позаботиться о том, чтобы заветного ребенка приняли в нее. Сестра Мария-Тере­за (которую знали раньше под именем Баалок) должна была наблюдать за беременностью и помогать при родах. Тассоне нужно было проследить, чтобы не осталось никаких улик, и захоронить тела на кладбище.

Тассоне с радостью вступил в заговор, потому что пони­мал, что он уже больше не новичок в секте. Его будут по­мнить и почитать: он, который когда-то был сиротой-изгнан­ником, теперь принадлежит к числу Избранных, он вошел в союз с самим Дьяволом! Однако за несколько дней до со­бытия что-то начало происходить с Тассоне. Силы покинули его. Давали о себе знать шрамы на спине. Каждую ночь, лежа в кровати, он тщетно пытался заснуть, боли усиливались. Пять ночей он ворочался в постели, отгоняя прочь беспокой­ные картины, встающие перед глазами. Тассоне начал прини­мать настойки из трав, вызывающие сон, но ничего не смог поделать с кошмарами, которые теперь преследовали его и во сне.

Он видел Тобу, африканского мальчика, умолявшего его о помощи. Он видел фигуру человека без кожи, глазные яблоки были устремлены на него, на лице были обнажены все связки и мышцы, безгубый рот кричал, молил о помило­вании. Тассоне увидел себя мальчиком: он стоит на берегу и ждет, когда вернется отец. Потом он увидел свою мать на смертном одре. Она молила его простить ее за то, что умира­ет и оставляет его одного таким беззащитным наедине с судь­бой. Той ночью он проснулся в слезах, как будто сам был ма­терью, молящей о прощении. А когда сон снова одолел его, фигура Христа появилась у его кровати. Христос во всей своей чистой красоте, со шрамами на стройном теле, встал на колени у кровати Тассоне и сказал, что путь в царство Божье для него не закрыт, что он может быть прощен. Нужно толь­ко покаяться.