Эти кошмары так потрясли Тассоне, что Спиллетто заметил его напряжение. Он вызвал его к себе, надеясь выяснить, что произошло. Но Тассоне зашел уже слишком далеко и знал, что его жизнь может оказаться в опасности, если он покажет, что у него зародились сомнения. Тассоне объяснил, что его очень мучают боли в спине, и Спиллетто дал ему пузырек с таблетками, успокаивающими боль. До самого последнего момента Тассоне пребывал в состоянии наркотического транса, и видения Христа перестали преследовать его.
Наступила ночь на шестое июня. Шестой месяц, шестое число, шестой час. Свершились события, которые будут потом мучить Тассоне до конца его дней. У матери Антихриста начались схватки, и она стала подвывать. Сестра Мария-Тереза успокоила ее эфиром, и гигантский плод прорвался сквозь матку. Тассоне покончил с роженицей камнем, который дал ему Спиллетто. Он размозжил ей голову и таким образом подготовил себя к тому, что ему надо было совершить и с человеческим сыном. Но когда ему принесли новорожденного, он замешкался, потому что ребенок был необычайно красив. Он посмотрел на них: два младенца лежали рядом. Один, покрытый густой шерстью, весь в крови; и рядом с ним нежный, розовый, прекрасный ребенок, смотрящий на Тассоне с безграничным доверием. Тассоне знал, что ему надо было совершить, и он сделал это, но сделал неудачно. Нужно было повторить, и он плакал, открывая корзину. На какое-то мгновение Тассоне почувствовал безудержное желание схватить этого ребенка и бежать с ним, бежать подальше, туда, где они будут в безопасности. Но он увидел, что младенец уже почти безнадежен, и на голову младенца еще раз опустился камень. И еще раз. И еще. Пока плач не прекратился, и тело не застыло в неподвижности.
В темноте той самой ночи никто не видел слез, струящихся по щекам Тассоне: более того, после той ночи никто не видел его больше в секте. На следующее утро он скрылся из Рима и четыре года жил, как во тьме. Он уехал в Бельгию и работал среди бедняков, потом пробрался в клинику, где нашел доступ к наркотикам. Теперь они нужны были ему не только для того, чтобы успокоить боль в спине, но и противостоять воспоминаниям той ночи, преследовавшим его. Силы постепенно оставляли его. Когда же он наконец пошел в больницу, его диагноз быстро подтвердился. Боли в спине были вызваны злокачественной опухолью, но из-за ее расположения в области позвоночника операция была невозможна.
Тассоне умирал и хотел получить прощение от Бога.
Собрав остатки сил. он поехал в Израиль, захватив с собой восемь пузырьков с морфином, чтобы успокаивать пульсирующую боль в спине. Ему нужен был человек по имени Бугенгаген. Это имя связано с Сатаной с самого начала истории Земли. Именно Бугенгаген в 1092 году разыскал первого потомка Сатаны и изобрел средство уничтожить его. И в 1710 году другой Бугенгаген нашел второго потомка и лишил его возможности проявить какую бы то ни было власть на Земле. Это были религиозные фанатики, настоящие сторожевые псы Христа. Их задачей было не допустить власти Дьявола на Земле.
Семь месяцев потребовалось Тассоне, чтобы разыскать последнего потомка Бугенгагенов. Он жил скрытно, укрывшись в крепости под землей. Здесь он, как и Тассоне, ждал своей смерти, мучимый беспорядками века и тем, что не исполнил своей миссии. Он знал, что времени осталось мало, но был беспомощен и не мог воспрепятствовать рождению сына Сатаны на Земле.
Тассоне нашел старика и рассказал ему всю историю, упомянув о своем участии в рождении Зверя. Бугенгаген слушал с отчаянием, но не мог вмешиваться в ход событий, не осмеливаясь выйти из своей подземной тюрьмы. К нему должен был прийти человек, непосредственно связанный с ребенком.
Боясь упустить драгоценное время, Тассоне поехал в Лондон, чтобы разыскать Торна и убедить его посетить Буген- гагена.
Он снял однокомнатную квартиру в Сохо и превратил ее в крепость, такую же надежную, как церковь. Главным его оружием было Священное писание. Он заклеил все стены и окна страницами Библии. На это у него ушло семьдесят Библий. Повсюду висели кресты, он старался не выходить на улицу, если на кресте, усеянном осколками зеркала, который висел у него на шее, не отражался солнечный свет. Боль в спине усиливалась, встреча в кабинете Торна оказалась неудачной. Теперь Тассоне ходил за послом по пятам, и отчаяние его росло Сегодня он с утра наблюдал за Торном, который с группой высокопоставленных чиновников передавал в дар обществу будущий жилой дом в бедном районе Челси.
— ...Я счастлив начать осуществление именно этого проекта...—громко говорил Торн, превозмогая шум ветра и обращаясь к толпе человек в сто, наблюдавшей за ним.—...так как это представляет волю самого общества улучшить уровень жизни.
При этих словах он копнул лопатой землю. Ансамбль аккордеонистов заиграл польку, и Торн направился к железному забору пожать руки зрителям, просовывающим их через решетку. Он старался пожать каждую протянутую руку и пару раз даже пригнулся к забору, чтобы его поцеловали тянущиеся губы. Неожиданно Торн застыл: чьи-то руки с необычной силой притянули его за отвороты пиджака к самому забору.
— Завтра,—тяжело задышал Тассоне прямо в лицо перепуганному послу.—В час дня, в Кью Гарденс...
— Отпустите меня!— задохнулся Торн.
— Пять минут, и вы больше никогда меня не увидите.
— Уберите свои руки...
— Ваша жена в опасности. Она умрет, если вы не придете.
Торн отпрянул, и священник так же неожиданно исчез.
Торн долго размышлял, как ему поступить. Он мог бы послать на встречу полицейских, но его беспокоило обвинение, которое он должен будет предъявить. Священника начнут допрашивать, дело станет достоянием общественности. Нет, это не выход. По крайней мере не сейчас. Торн никак не мог понять, о чем хочет рассказать ему священник. Он говорил что-то о рождении ребенка: страшное совпадение заключалось как раз в том, что именно в этом вопросе Торн был вынужден прятать свою тайну. Возможно, вместо полиции можно будет послать на встречу какого-нибудь человека, который либо заплатит священнику хорошенько, либо запугает его так, чтобы тот исчез. Но и в этом случае придется кого-то впутывать.
Он вспомнил о Дженнингсе, фотографе, и почувствовал непреодолимое желание позвонить ему и сообщить, что нашелся человек, которого тот ищет. Но этот вариант тоже не пойдет. Нет ничего более опасного, чем впутывать представителя прессы. И все же ему хотелось, чтобы с ним был еще хоть кто-нибудь, с кем можно было бы поделиться. Он был по-настоящему напуган, боялся того, ЧТО мог рассказать ему священник.
На следующее утро Торн взял свою машину, объявив Гортону, что хочет некоторое время побыть один, и все утро провел за рулем, избегая появляться в офисе. Ему пришло в голову, что он может просто проигнорировать требование священника, и такой отказ, возможно, заставит священника потерять к нему интерес и исчезнуть. Но и это не удовлетворило его, так как Торн сам искал встречи. Он должен встретиться с этим человеком лицом к лицу и выслушать все, что тот скажет. Священник сказал, что Катерина в опасности и умрет, если Торн не придет. Катерина не могла быть в опасности, но Торна очень беспокоило, что и она теперь стала одной из центральных фигур в воспаленном мозгу ненормального человека.
Торн приехал в двенадцать тридцать, припарковал машину за углом и с напряжением принялся ждать.
Ровно в час Торн внутренне собрался и медленно пошел в парк. Он надел плащ и темные очки, чтобы его не узнали, но попытка изменить внешность еще более усиливала его возбуждение. Торн стал взглядом искать фигуру священника. Тассоне в одиночестве сидел на скамейке спиной к нему. Торн легко мог уйти и остаться незамеченным, но вместо этого двинулся вперед и подошел к священнику.
Тассоне вздрогнул от неожиданного появления Торна. Лицо его напряглось и покрылось испариной, как будто он страдал от невыносимой боли. Долгое время они молчали.
— Мне надо было прийти сюда с полицией,—коротко бросил Торн.
— Они вам не помогут.
— Говорите. Что вы хотели мне сообщить?
Тассоне заморгал, руки у него затряслись. Он был весь во власти сильнейшего напряжения, одновременно борясь с болью.
— ...Когда еврей в Сион придет...—прошептал он.
- Что?
— Когда еврей в Сион придет. И небеса пошлют комету. И Рим познает свой восход. Мы больше... не увидим света.
Сердце у Торна оборвалось. Этот человек определенно сумасшедший! Он читал стихи, лицо у него было неподвижным, как в трансе, а голос постепенно повышался.
— Из вечного моря Зверь тот восстанет. И войско придет, чтобы биться до смерти. Убьет брата брат и свой меч не оставит. Пока не умолкнет последнее сердце!
Торн наблюдал за священником, а тот в экстазе с трудом выдавливал слово за словом.
— Книга Откровений предсказала все это! — крикнул он наконец.
— Я здесь не для того, чтобы выслушивать религиозные проповеди,—-сухо сказал Торн.
— Только через человека, находящегося полностью в его власти, сможет Сатана повести свое последнее и самое страшное наступление. Евангелие от Даниила, Евангелие от Луки...
— Вы сказали, что моя жена в опасности.
— Езжайте в город Меггидо,—с натугой произнес Тассоне.—В старом городе Джезриль вы найдете старика Бугенга- гена. Только он один может рассказать, как должен умереть ребенок Сатаны
— Видите ли...
— Тот, кого не спасет Агнец, будет разорван Зверем!
— Прекратите!!!
Тассоне замолчал, обмяк и дрожащей рукой стер пот, обильно выступивший у него на лбу.
— Я пришел сюда,—тихо сказал Торн,—потому что вы сказали, что моя жена в опасности.
— У меня было видение, мистер Торн.
— Вы сказали, что моя жена...
— Она беременна!
Торн замолчал и отступил.
— Вы ошибаетесь.
— Нет Она на самом деле беременна.
— Это не так.
— ОН не даст этому ребенку родиться. ОН убьет его, пока тот спит в утробе.