Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен — страница 27 из 59

— Голова... —всхлипывал Торн.

— ...Боже...

— Они убили его!

— Пошли отсюда.

— Они убили моего сына! — закричал Торн изо всех сил. Крышка упала, и оба посмотрели на нее в диком ужасе.

— Они убили его! —рыдал Торн.—Они убили моего сына!

Дженнингс поднял Торна на ноги и силой потащил его прочь. Но неожиданно он остановился, вздрогнув от страха.

— Торн, смотри.

Торн глянул туда, куда указывал Дженнинп и увидел впереди голову черной немецкой овчарки. У нее были близ­ко посаженные светящиеся глаза, из полуоткрытой пасти те­кла слюна. Где-то рядом послышался злобный рык. Торн и Дженнингс не двигались, зверь медленно вышел из-за ку­стов и наконец стал виден полностью. Он был тощий, весь в шрамах, на боку виднелась свежая рана. Соседние кусты за­шевелились, и показалась еще одна собачья морда, серая и изуродованная. Потом появилась еще, и еще одна, все клад­бище пришло в движение. Отовсюду возникали темные си­луэты, теперь их было не меньше десятка — бешеных голод­ных псов. С морд стекала слюна.

Дженнингс и Торн замерли на месте, боясь даже взгля­нуть друг на друга. Воющая стая держалась пока на рассто­янии.

— Они чуют... трупы...—прошептал Дженнингс.—Надо идти... назад.

Сдерживая дыхание, они начали медленно отступать, в тот же момент собаки двинулись на них, низко пригнув го­ловы и как бы выслеживая добычу. Торн споткнулся и не­вольно вскрикнул, Дженнингс тут же вцепился в него и, пы­таясь сохранить спокойствие, прошептал:

— Не бежать... им нужны... только трупы...

Но, миновав вскрытые могилы, собаки не останавлива­лись, следя глазами только за живыми людьми. Расстояние между людьми и собаками сокращалось, звери подходили все ближе. Торн оступился и ухватился за Дженнингса, обо­их колотила дрожь. Они продолжали отступать, спины их уперлись во что-то твердое. Вздрогнув, Торн оглянулся. Они стояли у подножия каменного идола, это была западня. Соба­ки окружили людей, перекрыв все доступы к побегу. На ка­кое-то мгновение и хищники, и их жертвы, стоящие в кругу оскаленных пастей, застыли. Солнце уже взошло и краснова­тым отблеском освещало надгробья. Собаки замерли, ожидая сигнала броситься вперед. Шли секунды, люди теснее и тес­нее прижимались друг к другу, собаки пригнулись, готовясь к прыжку.

Испустив боевой клич, Дженнингс замахнулся ломиком на вожака стаи, и собаки тут же кинулись на них. Дженнинг­са сбили с ног, звери подбирались к его шее. Репортер катал­ся по земле, ремни фотоаппарата крепко-крепко прилегали к его шее, а звери сновали рядом, пытаясь добраться до его плоти. Беспомощно отбиваясь от них, Дженнингс почувство­вал у подбородка камеру. Захрустели линзы в собачьих зубах, звери рвали ее, пытаясь отодрать от Дженнингса.

Торну удалось отбежать к забору, в этот момент огром­ная собака бросилась на него, и челюсти ее сомкнулись на его спине. Джереми упал на колени, и тут другие собаки кину­лись на него. Щелкали челюсти, брызгала слюна. Торн отби­вался, пытаясь подползти поближе к забору. Он сжался в ко­мок, чувствуя на себе яростные, жалящие укусы. На какую-то долю секунды ему удалось разглядеть Дженнингса, который катался по земле, и собак, пытавшихся в бешенстве добраться до его шеи. Торн не чувствовал боли, в нем кипело одно лишь страстное желание — убежать! Джереми встал на четве­реньки-собачьи клыки впивались ему в спину —и так про­должал подбираться к забору. Рука его нащупала что-то хо­лодное. Это был ломик, брошенный Дженнингсом. Он сжал его и ткнул назад, туда, где были звери. Раздался страшный визг, и он понял, что попал. Кровь хлынула ему на плечи, и, обернувшись, Торн увидел, что у одного пса выбит глаз. Это придало ему храбрости, он начал бить ломом направо и нале­во, и вскоре смог подняться на ноги.

Дженнингс откатился к дереву. Собаки разъяренно про­должали наскакивать на него, разрывая зубами ремни фото­аппарата. Во время схватки внезапно сработала вспышка, и звери в ужасе отскочили. Торн был уже на ногах и яростно размахивал ломом, отступая к заграждению. Дженнингс, пя­тясь, пробирался к забору, выставив перед собой вспышку, и всякий раз, когда собаки оказывались слишком близко, на­жимал на кнопку. В конце концов ему удалось добраться до забора.

Он быстро пошел к Торну, вспышкой сдерживая собак. Торн влез на забор и там, неудачно повернувшись, напоролся подмышкой на один из ржавых прутьев. Вскрикнув от боли, он дернулся, подался вперед и рухнул на землю с другой сто­роны забора. Дженнингс последовал за ним, время от време­ни нажимая на спуск вспышки, а потом, спрыгивая с забора, швырнул камеру в собак. Торн шатался. Дженнингс с трудом дотащил его до машины. Шофер, оцепенев от ужаса, смо­трел на них. Он попытался завести автомобиль, но ключей на месте не оказалось. Тогда он выскочил из машины, помог Дженнингсу усадить Торна на заднее сиденье. Дженнингс подбежал к багажнику, чтобы достать ключ зажигания, и тут его взгляд опять упал на собак. Они кидались на забор и вы­ли от злобы, одна из них пыталась перескочить заграждение и почти преодолела его, но один из прутьев проткнул ей гор­ло, кровь из раны хлынула фонтаном. Остальные собаки, по­чуяв кровь, бросились на нее и заживо разорвали на части

Машина рванула вперед. Захлопала незакрытая дверь, шо­фер со страхом смотрел в зеркальце на своих пассажиров. Их тела составляли в этот момент единое месиво из крови и лохмотьев. Тесно прижавшись друг к другу, Торн и Джен­нингс рыдали, как дети.

Глава одиннадцатая

Шофер такси подвез их к отделению неотложной помо­щи, вытащил из машины их багаж и уехал. Торн был на­столько потрясен случившимся, что на все вопросы отвечал Дженнингс. Он назвал выдуманные имена и изложил исто­рию, которая вполне удовлетворила больничные власти. Он рассказал, что они изрядно выпили и забрались в частные вла­дения, где висели предупредительные таблички об охране территории сторожевыми собаками. Это было в пригороде, но где именно, он не помнил, там был высокий железный за­бор, с которого свалился его приятель. Им обработали раны, сделали уколы против столбняка и велели вернуться через неделю на анализ крови, чтобы проверить, подействовало ли лекарство. Они переоделись и ушли, потом отыскали неболь­шую гостиницу и подписались вымышленными именами. Консьерж потребовал, чтобы они заплатили деньги вперед, и после этого выдал им ключ от комнаты.

Торн принялся тут же звонить по телефону и, пока Дженнингс метался по комнате, безуспешно пытался соеди­ниться с Катериной.

— Они могли бы убить тебя, но не убили,—испуганно говорил Дженнингс.—Они преследовали МЕНЯ, пытались добраться до моей шеи.

Торн поднял руку, умоляя Дженнингса замолчать, сквозь рубашку просвечивало темное кровавое пятно.

— Ты слышишь, что я тебе говорю, Торн?! Им нужна бы­ла моя шея!

— Это больница? Да, она в палате 4 А.

— Боже мой, если бы не моя камера...—-продолжал Дженнингс.

— Подожди, пожалуйста, у меня срочный звонок.

— Мы должны что-то делать, Торн. Слышишь?

Торн обернулся к Дженнингсу и вгляделся в раны на его шее.

— Найди мне город Меггидо,—тихо сказал он.

— Как, черт возьми, я его найду?

— Не знаю. Сходи в библиотеку.

— В библиотеку? Иисусе Христе!

— Алло? —сказал Торн в трубку.—Катерина?

Катерина, чувствуя озабоченность в голосе мужа, припод­нялась и села на больничной кровати. Она держала трубку здоровой рукой, другая, загипсованная, лежала неподвижно.

— С тобой все в порядке? — спросил Торн в отчаянии.

— Да. А с тобой?

— Да. Я просто хотел убедиться...

— Где ты?

— Я в Риме. В гостинице «Императоре».

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты не болен?

— Нет, я боялся..

— Возвращайся, Джерри.

— Я не могу сейчас вернуться.

— Мне страшно.

— Тебе нечего бояться.

— Я звонила домой, но там никто не подходит.

Торн посмотрел на Дженнингса. Тот переодевал рубашку и собирался уходить.

— Джерри,—сказала Катерина.—Я думаю, мне лучше пойти домой.

— Оставайся на месте,—попросил Торн.

— Я волнуюсь за Дэмьена.

— И близко к дому не подходи, Катерина!

- Мне НАДО...

— Послушай меня, Катерина. Не подходи к дому!

Катерина замолчала, встревоженная его тоном.

— Если ты боишься за меня,—сказала она,—то не стоит. Я разговаривала с психиатром и начала кое-что понимать. Это не из-за Дэмьена, это все из-за меня самой.

— Катерина...

— Послушай меня. Я сейчас принимаю литиум. Это про­тив депрессии. И мне помогает. Я хочу домой. Я хочу, чтобы ты вернулся.—Она замолчала, голос ее вдруг охрип.—И я хочу, чтобы все было хорошо.

— Кто дал тебе это лекарство? — спросил Торн.

— Доктор Гриер.

— Оставайся в больнице, Катерина. Не уходи, пока я не вернусь.

— Я хочу домой, Джерри.

— Ради Бога...

— Я чувствую себя хорошо!

— Нет, не хорошо!

— Не беспокойся.

— Катерина.

— Я пойду домой, Джерри.

— Нет! Я вернусь.

— Когда?

— Утром.

— А вдруг дома что-то случилось? Я туда звонила...

— Да, дома ЧТО-ТО случилось, Катерина.

Она снова замолчала, от этих слов ее затрясло.

— Джерри? — спросила она тихо.—Что случилось?

— Не по телефону,—умоляюще произнес Торн.

— Что случилось? Что произошло у нас дома?

— Жди меня на месте. Не уходи из больницы. Я буду до­ма утром и все тебе объясню.

— Пожалуйста, не надо...

— Это не из-за ТЕБЯ, Катерина. С тобой все в порядке.

— Что ты говоришь?

Дженнингс взглянул на Торна и мрачно покачал головой.

— Джерри?

— Это не наш ребенок, Катерина. Дэмьен принадлежит не нам.

- Что?

— Не ходи домой,—предупредил Торн.—Жди меня.

Он повесил трубку, потрясенная Катерина сидела, не ше­велясь в тишине. Вдруг она почувствовала, что панический ужас отпускает ее. Лекарство действовало, и голова у нее бы­ла ясная. Катерина сняла трубку и набрала домашний номер. Ответа не было. Тогда она повернулась к селектору над кро­ватью и с усилием нажала кнопку.