клонился и вдруг улыбнулся, давая понять, что шутит. Затем театрально произнес: — Спокойной ночи!—и исчез в своей спальне.
Гости прибыли Вечером на следующий день. Здесь были и Бухер, и Пасариан с Ахертоном, и доктор Уоррен. Даже из Академии несколько ребят умудрились добраться сюда на торжество.
Посреди просторной и ярко освещенной столовой в окружении друзей и гостей стояли Марк и Дэмьен. Они зажали глаза ладонями. Приглушили свет. В столовую доносились изысканнейшие ароматы из великолепной буфетной залы, где был накрыт длинный узкий стол. Этот стол XVI века долгое время принадлежал ордену фламандских монахов. Как-то во время визита в монастырь Святого Симона Ричард Торн обратил внимание на антикварный стол и мимоходом заметил своему близкому другу из семейства Херстов, что этот старинный предмет ему очень понравился. Спустя несколько недель стол был доставлен в Чикаго вместе с запиской следующего содержания: «Как-нибудь угостишь меня за этим столом». Поначалу Ричард пребывал в некотором замешательстве от подобной щедрости друга. Но подарок тем не менее принял и через некоторое время переправил его в Лейксайд.
Теперь же, стоя посреди зала, стол выдерживал немалую тяжесть: здесь были и копченая индейка, и деревенский окорок, и потрясающий ростбиф, и куча всяких салатов —словом, все то, что так необходимо двум крепким юным паренькам, дабы набраться сил и превратиться в мужчин.
Не хватало только десерта, и его вот-вот должны были подать.
— А можно уже посмотреть? — проговорил Марк, все еще зажимая ладонями глаза.
— Пока нет,—ласково ответила Анна.
Из соседней комнаты донеслись поющие мужские голоса:
— С днем рождения! С днем рождения!
— А теперь?—-не унимался Марк.
— С днем рождения, Марк и Дэмьен!— пропели мужчины.
— Можно! — волнуясь, воскликнула Анна, и оба малыша тут же отняли руки от лица.
Они увидели торт таких размеров, что им одним можно было, наверное, накормить досыта всю Дэвидсоновскую Академию. Торт был трехъярусным, а его верхушка походила на озеро Женева, если на него взглянуть из окна столовой. По поверхности озера из сахарной ваты катались на коньках буковки-человечки в длинных пальто и шарфах: женщины в хорошеньких шляпках, мужчины в цилиндрах. Все эти конькобежцы конца прошлого века застыли на месте, освещенные, будто фонарями вокруг катка, тринадцатью свечами. Создатель этого торта обычно оформлял к рождеству витрины самых фешенебельных чикагских магазинов. Но тут его убедили применить свое искусство в новой области. И он создал нечто, что несомненно явилось самым восхитительным и, возможно, наиболее дорогим тортом ко дню рождения из всех когда-либо существовавших.
Марк восторженно захлопал в ладоши, Дэмьен заулыбался. Грянули аплодисменты.
— Фантастика! — воскликнул Марк.
— С днем рождения, мои дорогие мальчики!— Анна обняла Марка и Дэмьена и расцеловала их.
Марк не мог больше сдерживать свое любопытство, он вырвался из объятий Анны и бросился к торту, который как раз в это время водрузили на стол. Следом за ним кинулся к столу и Дэмьен.
В зал вошел Бухер, пропустивший церемонию поздравлений. Его одолела мучительная мигрень, и он пытался избавиться от нее, отлежавшись в одной из комнат.
Анна первая заметила Бухера и сочувственно улыбнулась.
— Ну как, получше, Поль? — поинтересовалась она.
— Да, намного, спасибо,—ответил Бухер. Но сведенное болью лицо выдавало его состояние.—Последние дни я был страшно занят,—признался он и поглядел в другой угол на Ахертона, стоящего рядом с мальчиками. Марк восхищенно разглядывал маленькие фигурки на торте, а Дэмьен тем временем успел засунуть в сахарный лед палец и весь вымазался.
— Мам! Мистер Бухер! Подите сюда, посмотрите же! —крикнул Марк, с трудом отрывая взгляд от этого произведения искусства.
Анна улыбнулась и подошла к Марку, а Бухер направился в сторону Дэмьена, который стоял, прислонившись плечом к стене. Мальчик заметил приближение Бухера, улыбнулся и вежливо кивнул, надеясь, что тот пройдет мимо. Дэмьена не устраивала перспектива заниматься болтовней со взрослыми, ведь поблизости находился такой роскошный торт!
— Как к вам относятся в Академии, Дэмьен?—спросил Бухер.
Дэмьен вздрогнул.
— Хорошо, мистер Бухер.
— А сержант Нефф? Он как? — продолжал спрашивать Бухер. Дэмьен заинтересовался.
— Вы его знаете? — удивился мальчик. Растерянность была написана на его лице.
Бухер рассмеялся и положил свою руку на плечо Дэмьену.
— Я спросил о нем только потому, что наблюдал за вами,—улыбаясь, пояснил Бухер. Дэмьен не знал, что и ответить. Он смутился и снова уставился на торт. От Бухера, похоже, было трудно отделаться.—Скажите, пожалуйста, Дэмьен,—опять начал тот,—а знаете ли вы, чем я занимаюсь в «Торн Индастриз»?
Дэмьен взглянул на него и отрицательно покачал головой:
— Не совсем, сэр.—Мальчику казалось, что его глаза достаточно красноречиво выражают скуку, но деликатность не позволяла резко оборвать разговор. Между тем Бухер продолжал:
— А вам Следует знать о «Торн Индастриз» абсолютно все. В конце концов ведь однажды компания станет вашей.
— И Марка,—поправил его Дэмьен.
— «Вашей» —я имел в виду вас обоих,—уточнил Бухер. «Этот мальчик не дурак».—А почему бы вам не зайти как-нибудь на завод? Поглядеть на все это своими глазами.
Предложение показалось Дэмьену заманчивым.
— А можно я приду с друзьями? — спросил он. И тут же представил себе, как они под видом экскурсии на целый день отделаются от занятий в Академии.
— Конечно, конечно,—тут же согласился Бухер, делая при этом широкий жест политика, только что удачно завершившего дело чрезвычайной важности.
В это время Ричард Торн постучал серебряной ложечкой по хрустальному бокалу; этот звук заставил всех разом замолчать. Гости расселись за столом, и Ричард поднял свой бокал:
— Именно в такие моменты мне хочется поднять бокал за нашу удачу и поблагодарить судьбу за все, что мы имеем. Потому что мы действительно имеем очень многое. Торны—особая семья. И очень важно, что мы используем свое привилегированное положение, как мне кажется, правильно и мудро. Мы ни на минуту не должны забывать: так было всегда, но все это может оборваться, если мы не будем много и упорно трудиться, дабы быть достойными того, что нам оставлено. Это все, что я хотел сказать. Марк, ты, конечно, рад будешь услышать, что я не собираюсь тут выступать с речью.
— Но ведь ты как раз только что с ней выступил, папа,— возразил Марк, и все рассмеялись. Ричард жестом призвал гостей к молчанию.
— Хотя мне действительно надо сказать еще кое о чем...—За столом раздались дружные и нарочитые стоны. — Помогите! — театрально воскликнул Ричард. — Я чувствую себя, как победивший адмирал Нельсон!
На этот раз все покатились со смеху. Счастливые слезы выступили на глазах Ахертона, а Чарльз Уоррен ухмылялся, как Чеширский кот. *
Ричард как ни в чем ни бывало продолжал:
— Я все-таки скажу, как бы вы ни пытались меня остановить.—Он на мгновение замолчал и для пущего эффекта затаил дыхание. А затем, заскользив по паркету, закричал:—Все к окну!
Несколько озадаченные гости бросились за ним. Однако первым подскочил к отцу Марк, обожавший сюрпризы и надеявшийся на очередную забаву.
— Пожалуйста, выключите свет,—попросил Ричард, когда вся компания собралась у широкого окна. Комната погрузилась во мрак.
Деньги творят чудеса! Снаружи в темном ночном небе, как по мановению волшебной палочки, вспыхнул фейерверк. Это был один из самых ярких и красочных фейерверков, когда-либо виденных присутствующими. Зеленые, голубые, желтые и красные радужные брызги рассыпались по небу, превращая ночь в неоновый день. Взлетали ракеты, оставляя за собой хвосты огненных брызг; шипя, они взрывались где-то в полутора сотнях футов над озером. И вдруг вся эта полыхающая феерия каким-то образом распалась на огромные красочные буквы: С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МАРК И ДЭМЬЕН!
Все ошеломленно замерли и тут же принялись неистово хлопать в ладоши, обниматься и целоваться.
— В это невозможно поверить, папа! — воскликнул Марк, бросившись к отцу, чтобы обнять его.
Дэмьен улыбался. Он, пожалуй, был так же взволнован, как и Марк, но не считал нужным выражать свои чувства подобным образом. Его эмоции были глубоко запрятаны и всегда строго контролировались.
Единственным человеком, кто остался ко всему этому пиротехническому зрелищу совершенно безразличным, был Бухер. Он стоял позади Дэмьена и пытался опять поговорить с ним. Склонившись над мальчиком, он зашептал ему в ухо:
— Тринадцатилетие юноши многие расценивают, как начало половой зрелости. Мужского начала. Евреи, например, называют его «бар митцвах». В переводе с иврита это означает «Сын Долга», или «Человек Долга».
Дэмьен никак не мог понять, что имеет в виду Бухер. Но мальчику ничего не оставалось, как продолжать играть в вежливость.
— Неужели? — спросил он, все еще не отрывая взгляда от фейерверка.
— Ты также будешь отмечен,—произнес Бухер. Дэмьен обернулся и поглядел на него. Глаза их встретились. Бухер мягко заговорил, он почти завораживал своим голосом: - Извини, мне придется процитировать из Библии: в «Первом послании к коринфянам» говорится: «Когда я был младенцем, то по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое». Время придет, и ты оставишь младенческое и столкнешься с тем, «кто ты».
— А кто я?
Бухер кивнул.
— Великий момент, Дэмьен. Ты, должно быть, уже чувствуешь его.
Дэмьена охватило волнение. Поначалу он решил, что Бухер добивается его расположения, чтобы как-то польстить Ричарду. Но именно Бухер только что выразил словами то глубокое беспокойство, которое испытывал Дэмьен последние несколько месяцев.
— Думаю, что да,—медленно произнес Дэмьен,—я чувствую... не уверен, но я ощущаю, ...что-то происходит со мной... собирается произойти...