Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен — страница 8 из 59

Человек по имени Габер Дженнингс родился под созвез­дием Водолея. По гороскопам выходило, что во время его рождения произошло сближение двух небесных тел — Урана и прибывающей Луны. Он всегда отличался отвратительной прической и настойчивостью, доходящей до умопомрачения. Дженнингс был фанатиком в своей работе — работе фоторе­портера. Как кошка, выслеживающая мышь, он мог днями лежать в засаде и ждать момента ради одной-единственной фотографии. Его и держали на работе как мастера «ориги­нального жанра». Он знал, где и когда надо быть, чтобы полу­чить такие фото, какие никто из его коллег не добудет. Ре­портер жил в однокомнатной квартире в Челси и редко по­

зволял себе роскошь носить дома носки. Но относительно своих фотографий он был так же щепетилен, как Солк в по­исках лекарства от полиомиелита.

В последнее время его внимание привлек американский посол в Лондоне. Это была достойная цель, хотя бы из-за его идеального лица. Занимается ли он сексом со своей женой, и если да, то как именно! Дженнингс заявил, что хочет пока­зать их, как он говорил, «ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ КАЧЕСТВА», хо­тя на самом деле ему мечталось нарисовать всех в наихудшем свете. Чем же они лучше его? Может быть, посол покупает неприличные журналы, а может, у него есть девочка на сто­роне? Вот эти-то вопросы и интересовали Дженнингса. Хотя ответов на них пока что не было, оставалась надежда, и был смысл ждать и наблюдать.

Сегодня он должен был идти в Пирфорд. Возможно, фо­тографий не будет, потому что там и без него будет хватать фотографов и гостей, но он сможет пронюхать все ходы и определить, кого из слуг можно купить за пару фунтов.

Дженнингс встал рано утром, проверил фотоаппараты, протер линзы салфеткой, а потом ею же выдавил прыщ на лице. Ему было уже тридцать восемь, но прыщи на коже до сих пор преследовали его. Видимо, это было следствием ра­боты — репортер постоянно прижимает камеру к лицу. Он вытащил одежду из-под кровати и облачил в нее свое худое тело.

Перед самым отъездом он порылся в бумагах, отыскивая листок с приглашением. В Пирфорде должно было состоять­ся празднество в честь дня рождения: сыну Торна исполня­лось четыре года, из всех районов гетто в сторону Пирфорда уже направились автобусы, переполненные сиротами и деть­ми-калеками.

Вести машину по пригороду было легко, и Дженнингс решил покурить опиума, чтобы немного расслабиться. Через некоторое время ему показалось, что дорога сама катится под колеса, а машина стоит на месте, и он позабыл о действитель­ности, полностью отдав себя закоулкам своего подсознания. Его воображение походило на картинки в красочном комик­се, где главным действующим лицом был он сам.

За милю до поместья Торнов стояли полицейские, наблю­давшие за машинами и проверявшие пригласительные кар­точки. Дженнингс тупо глядел вперед, пока они изучали его приглашение. Он уже привык к этому и знал, что не надо придавать себе чересчур уж достойный вид, будто его карточ­ка не может быть поддельной.

В конце концов он оказался перед большими коваными воротами и постарался стряхнуть с себя опиумный дурман. Во всем поместье бушевал великолепный карнавал: лужайки были разукрашены и кипели жизнью, детишки шныряли между цирковыми палатками и каруселями, а мимо вышаги­вали лоточники, предлагая всем сладости и фрукты. Их голо­са заглушала органная музыка, под которую дети поднима­лись и опускались на качелях, оседлав розовых лошадок и ле­бедей. Здесь же была палатка предсказательницы будущего, и многие известные в Лондоне люди уже заняли к ней оче­редь. Маленькие шотландские пони бегали без привязи по поместью, и был здесь даже маленький слоненок, разрисо­ванный красными яблоками и охотно принимающий орехи из рук веселых ребятишек. Повсюду шныряли, обезумев от удачной вечеринки, фотографы, но Дженнингсу здесь фото­графировать было нечего. Разве что фасад здания. Кирпич­ную стену, которая для всех остальных казалась настоящей.

— Что с тобой, коллега? Кончилась пленка?

Это был Гоби, неизменно представляющий «Геральд Ньюс». Он судорожно заправлял новую пленку, опершись о столбик с горячими сосисками, когда Дженнингс подошел к нему и небрежно загреб изрядное количество еды.

— Жду канонизации,—-ответил Дженнингс, набив пол­ный рот.

— Как тебя понимать?

— Не знаю, кого здесь приветствуют: наследника мил­лионов Торна или же самого Иисуса Христа.

— Дурак, ты же все пропустишь! Не так уж часто прихо­дится нам бывать в подобных местах.

— Ну и что? В случае чего я куплю эти фотографии у тебя.

— А, опять ждешь чего-нибудь необычного?

— А мне другого и не надо.

— Ну ладно, желаю удачи. Хотя вряд ли она тебе улыб­нется: Торны —самая лучшая семья по эту сторону Монако.

Исключительное фото. Вот что нужно было Дженнингсу. Вторгнуться во что-то интимное и недоступное. Он выслежи­вал свои жертвы, но каждый раз не мог быть уверен, что из этого что-нибудь выйдет. Если бы только можно было про­браться ВОВНУТРЬ...

— Эй! Нянюшка! Нянюшка! — закричал вдруг Гоби.— Посмотрите-ка сюда! — И все устремили взгляды на огром­ный торт, который вывезли из дома.Няня ребенка была наряжена клоуном, лицо ее было по­крыто белой пудрой, а на губах толстым слоем лежала крас­ная помада, изображающая широкую улыбку. Фотографы за­плясали и забегали вокруг нее, а она, довольная, кривлялась, обнимала Дэмьена и размазывала по ребенку свой грим.

Дженнингс обежал взглядом толпу и заметил Катерину Торн, стоящую далеко от всех. По ее выражению репортер понял, что она не одобряет происходящего. Через секунду Катерина сняла свою полумаску, и Дженнингс инстинктивно поднял камеру и щелкнул затвором. При виде праздничного торта послышались радостные аплодисменты, Катерина шаг­нула вперед.

— Пусть ему предскажут судьбу! — выкрикнул один из репортеров.—Давайте сводим его к предсказательнице! — И как единое целое, толпа понеслась вперед, к палатке предсказательницы, увлекая за собой нянюшку вместе с ее любимым чадом.

— Я понесу его,—сказала Катерина, подходя к Чессе.

— Я могу все сделать сама, мэм,—ответила няня.

— Нет, я сама это сделаю,—холодно улыбнулась Кате­рина.

Через секунду их глаза встретились, и няня молча переда­ла ребенка матери. Никто не обратил на это внимания, толпа понесла их дальше, и только Дженнингс видел все через ви­доискатель своей камеры. Толпа прошла мимо, няня осталась одна, позади нее высилась башня поместья, и костюм клоуна еще сильнее подчеркивал ее одиночество. Дженнингс успел сделать два снимка, прежде чем Чесса повернулась и медлен­но пошла в дом.

Возле палатки предсказательницы Катерина попросила всех репортеров оставаться снаружи, вошла внутрь и вздохну­ла с облегчением, окунувшись в покой и полумрак.

— Здравствуй, малышка.

Голос доносился из-под капюшона, предсказательница си­дела за маленьким зеленым столиком и старалась, чтобы го­лос казался таинственным. Лицо ее было вымазано зеленым гримом. Дэмьен посмотрел на нее, напрягся и вцепился в плечо матери.

— Не бойся, Дэмьен,—засмеялась Катерина.—Это доб­рая фея. Правда же, вы добрая фея?

— Конечно,—-ответила предсказательница,—я не сделаю тебе больно.

— Она расскажет, что ждет тебя впереди,—пыталась уговорить сына Катерина.

— Иди ко мне,—подозвала его предсказательница,—и дай мне свою ручку.

Но Дэмьен только сильнее прижался к матери. Тогда предсказательница сняла резиновую маску, под которой скрывалось милое девичье лицо.

— Посмотри на меня. Я такая же, как все. Это совсем не больно.

Дэмьен успокоился и протянул руку. Катерина оперлась о карточный столик.

— О, какая мягкая, премиленькая ручка! У тебя будет хо­рошее, очень хорошее будущее.

Но вдруг она запнулась, вглядываясь с недоумением в ла­донь.

— Ну-ка, дай мне вторую ручку.

Дэмьен протянул вторую, и гадалка поразилась еще больше.

— Я никогда такого не видела,—сказала девушка.—Вот уже три года, как я гадаю на детских праздниках, но такое вижу впервые.

— Что вы видите?

— Посмотрите сами. У него нет линий на руках! Одни только складки.

- Что?

Катерина посмотрела на ладони сына.

— Он не обжигался?

— Разумеется, нет.

— Тогда посмотрите на свою руку. Посмотрите на эти мелкие черточки. Они делают каждого из нас неповто­римым. Это —линии вашей судьбы.

Наступила напряженная тишина, ребенок с удивлением смотрел на свои руки, не понимая, что в них было плохого.

— Посмотрите, какие гладкие у него кончики пальцев,— сказала девушка.—По-моему, у него даже не будет отпечат­ков!

Катерина присмотрелась и поняла, что это действитель­но так.

— Ну и хорошо,—рассмеялась девушка.—Если он огра­бит банк, то его никогда не найдут.

— Не могли бы вы предсказать его будущее? За этим мы и пришли к вам,—голос Катерины дрожал, беспокойство ни­как не покидало ее.

— Конечно.

Когда девушка взяла ребенка за руку, снаружи раздался громкий крик. Няня Чесса звала мальчика:

— Дэмьен! Дэмьен! Выходи! У меня есть для тебя сюр­приз!

Предсказательница замолчала. В голосе Чессы чувствова­лось отчаяние.

— Дэмьен, иди сюда и посмотри, что я сейчас сделаю ра­ди тебя!

Катерина вышла из палатки, держа Дэмьена на руках, и посмотрела на крышу дома. Там, наверху, стояла Чесса, держа в руках прочный канат. Она подняла его, показав, что один конец надет на шею. Толпа внизу начала оглядываться, а маленький клоун наверху встал на край крыши и сложил руки, будто собираясь прыгнуть в бассейн.

— Смотри, Дэмьен!— закричала Чесса.—Это все для те­бя!—И шагнула вперед с крыши.

Ее тело тяжело полетело вниз, остановилось, удерживае­мое канатом, а потом безвольно повисло. Чесса была мертва.

Люди на лужайке ошеломленно глядели, как маленькое тело раскачивается в такт карусельной музыке. И тут раздал­ся крик ужаса. Кричала Катерина, и четыре человека рвану­лись к ней, успокаивая и помогая войти в дом.

Дэмьен остался один в своей комнате. Он глядел на пу­стую лужайку, где стояли только рабочие и продавцы, уста­вившись наверх, куда поднялся по лестнице мрачный поли­цейский, чтобы перерезать веревку. Тело упало вниз, задев головой кирпичную кладку. Разбитое, оно лежало на траве, глаза Чессы глядели в небо, а на лице продолжала сиять на­рисованная клоунская улыбка.