Обняв папу, Мег забыла обо всем на свете, кроме радости. Осталась лишь возможность прильнуть к нему, обретя покой и утешение, осталось удивительное ощущение сильных рук, которые тебя защищают, абсолютная уверенность и безопасность, которые Мег всегда испытывала в его присутствии.
Голос у нее срывался от счастливых рыданий.
– Ах, папочка! Папочка!
– Мег! – радостно и изумленно воскликнул он. – Мег, что ты тут делаешь? А где мама? Где мальчики?
Она посмотрела наружу – и увидела в камере Чарльза Уоллеса. Его лицо было искажено чуждым выражением. Мег снова обернулась к отцу. Не было сейчас времени для приветствий, для радости, для объяснений.
– Нам надо к Чарльзу Уоллесу, – напряженно сказала она. – Сию секунду.
Отцовские руки вслепую ощупывали ее лицо. Мег почувствовала прикосновение сильных, ласковых пальцев – и с ужасом сообразила, что она-то папу видит, и Чарльза Уоллеса в камере видит, и Кальвина в коридоре видит, а папа не видит ни их, ни ее. Она в страхе уставилась на отца – но его глаза были все такие же синие, какими она их помнила. Мег помахала рукой в поле его зрения – он даже не моргнул.
– Папа! – вскрикнула она. – Папа! Ты меня не видишь?
Его руки снова обняли ее, утешая и успокаивая.
– Нет, Мег.
– Но, папа, ведь я-то вижу…
Мег осеклась. Она вдруг сдвинула очки миссис Кто на кончик носа и посмотрела поверх них. И немедленно очутилась в кромешной, непроглядной тьме. Она тут же сдернула очки и сунула их отцу.
– Держи!
Его пальцы сомкнулись на оправе.
– Голубушка, – сказал папа, – боюсь, твои очки тут не помогут!
– Это не мои, это очки миссис Кто, – объяснила Мег, не сознавая, что для него это все полная белиберда. – Пожалуйста, пап, надень их. Ну пожалуйста!
Она подождала, чувствуя, как он возится в темноте.
– Ну что, теперь видишь? – спросила она. – Теперь ты все видишь, пап?
– Да, – сказал он. – Да, вижу. Стена сделалась прозрачной. Невероятно! Мне практически видно, как перегруппируются атомы! – В голосе папы звучал все тот же, прежний, знакомый восторг первооткрывателя, с каким он иногда возвращался домой из лаборатории после удачного дня и принимался рассказывать жене о своей работе. Но тут он воскликнул: – Чарльз! Чарльз Уоллес! Мег, что с ним? Что случилось? Ведь это же Чарльз, верно?
– Папа, им овладело ОНО! – напряженно ответила Мег. – Он ушел в ОНО. Папа, мы должны ему помочь!
Мистер Мёрри ответил далеко не сразу. Молчание было нагружено тем, о чем он думал, но не хотел говорить вслух при дочери. Наконец он сказал:
– Мег, я здесь в тюрьме. Уже целых…
– Пап, эти стены – сквозь них можно пройти! Я прошла сквозь колонну, чтобы добраться до тебя. Это всё очки миссис Кто.
Мистер Мёрри не стал тратить время на расспросы о том, кто такая миссис Кто. Он хлопнул ладонью по прозрачной колонне:
– По-моему, она совершенно непрони-цаемая.
– Но я же попала внутрь, – возразила Мег. – Я здесь. Может быть, эти очки помогают перегруппировывать атомы. Попробуй, пап!
Она стала ждать, затаив дыхание, и спустя какое-то время осознала, что осталась в колонне одна. Мег протянула руки в темноте и обнаружила, что гладкая поверхность колонны со всех сторон загибается вокруг нее. Мег чувствовала, что она абсолютно одна и что вокруг царит вечная, непроницаемая тьма и тишина. Девочка с трудом сдерживала панику, пока наконец не услышала слабый, как бы долетевший издалека голос отца:
– Мег, я возвращаюсь за тобой!
Она почти что кожей почувствовала, как атомы непонятного вещества будто бы расступаются, пропуская его к ней. В их доме у моря на мысе Канаверал столовую от гостиной отделяла занавеска, сделанная из нитей с нанизанными зернышками риса. С виду занавеска была сплошная, но ее можно было пройти насквозь. Поначалу Мег ежилась всякий раз, как подходила к этой занавеске, но постепенно привыкла и пробегала сквозь нее, не задерживаясь, так что длинные рисовые нити еще долго колыхались у нее за спиной. Возможно, атомы в этих стенах были расположены каким-то похожим образом.
– Обними меня за шею, Мег, – сказал мистер Мёрри, – и держись как можно крепче. Зажмурь глаза и ничего не бойся.
Он поднял ее, она обвила своими длинными ногами его талию, а руками крепко-крепко обхватила за шею. В очках миссис Кто она лишь слегка ощутила тьму и холод, минуя стену колонны. Сейчас же, без очков, она почувствовала тот самый ужасный липкий холод, который испытала, когда они тессерировали сквозь внешнюю тьму Камазоца. Чем бы ни была эта Черная Тень, которая окутывала Камазоц, она присутствовала не только вокруг планеты, но и на самой планете. В какой-то момент Мег почудилось, будто ледяная тьма вот-вот вырвет ее из рук отца. Девочка попыталась завопить, но среди этого ледяного ужаса не было места звукам. Отцовские руки сжались крепче, и она вцепилась ему в шею так, что чуть было не удушила, зато паника отступила. Мег знала, что если папа не сумеет пронести ее сквозь стену, он скорее останется тут с ней, чем бросит ее. Она твердо знала, что до тех пор, пока она у него в руках, она в безопасности.
А потом они очутились снаружи. Колонна возвышалась в центре комнаты, прозрачная и пустая.
Мег заморгала, глядя на размытые фигуры Чарльза и папы. Почему же их так плохо видно? Потом она спохватилась, достала из кармана свои собственные очки, надела их, и ее близорукие глаза наконец-то нормально сфокусировались.
Чарльз Уоллес раздраженно постукивал ножкой по полу.
– ОНО недовольно, – сообщил он. – ОНО крайне недовольно!
Мистер Мёрри отпустил Мег и опустился на колени перед малышом.
– Чарльз, – сказал он с нежностью, – Чарльз Уоллес!
– Что тебе надо?
– Я твой папа, Чарльз. Ну посмотри же на меня!
Белесо-голубые глаза вроде бы сфокусировались на лице мистера Мёрри.
– Ну, привет, папаня! – сказал наглый голос.
– Это не Чарльз! – вскричала Мег. – Папочка, Чарльз совсем не такой! Это все ОНО!
– Ну да, – устало сказал мистер Мёрри. – Я уж вижу.
Он протянул руки:
– Чарльз! Иди сюда!
«Папа все исправит! – думала Мег. – Теперь-то все будет в порядке!»
Чарльз не двинулся навстречу протянутым рукам. Он стоял в нескольких шагах от отца, не глядя на него.
– Посмотри мне в глаза, – приказал мистер Мёрри.
– Нет.
Голос мистера Мёрри сделался жестким.
– Когда обращаешься ко мне, будь любезен говорить: «Нет, папа» или «Нет, сэр».
– Да ладно тебе, папаня, – холодно ответил голос Чарльза Уоллеса – Чарльза Уоллеса, который за пределами Камазоца бывал странным, бывал непонятным, но никогда не грубил. – Не тебе тут командовать!
Мег увидела, как Кальвин стучит кулаками в стеклянную стенку.
– Кальвин! – окликнула она.
– Да он тебя не слышит, – сказал Чарльз. Он скорчил Кальвину кошмарную рожу, а потом показал нос.
– Кто такой Кальвин? – спросил мистер Мёрри.
– Это… – начала было Мег, но Чарльз Уоллес оборвал ее на полуслове:
– Тебе придется отложить свои объяснения. Идем!
– Куда?
– К ОНО.
– Ну уж нет, – сказал мистер Мёрри. – Ты не посмеешь тащить туда Мег.
– Я? Не посмею?
– Не посмеешь. Ты мой сын, Чарльз, и боюсь, что тебе придется меня слушаться.
– Но ведь это же не Чарльз! – со слезами вскричала Мег. Ну как же папа не понимает? – Папа, Чарльз совсем не такой! Ты же знаешь, что он не такой!
– Он был совсем младенцем, когда я видел его в последний раз, – мрачно сказал мистер Мёрри.
– Папа, это ОНО говорит через Чарльза. ОНО, а не Чарльз! Он… его околдовали!
– Ну вот, опять детские сказки, – сказал Чарльз.
– Папа, ты знаешь, что такое ОНО? – спросила Мег.
– Да.
– А ты его видел?
– Да, Мег. – Его голос снова звучал бесконечно устало. – Да, видел.
Он обернулся к Чарльзу:
– Ты же знаешь, что она не выдержит.
– Вот именно! – сказал Чарльз.
– Папа, ты же не можешь говорить с ним так, будто это Чарльз! Спроси у Кальвина! Кальвин тебе скажет.
– Идемте, – сказал Чарльз Уоллес. – Нам пора.
Он небрежно вскинул руку и вышел из камеры. Мег с мистером Мёрри ничего не оставалось, как последовать за ним.
Когда они вышли в коридор, Мег поймала отца за рукав:
– Кальвин, это папа!
Кальвин встревоженно бросился к ним. Его веснушки и рыжие волосы выглядели особенно яркими на фоне бледного лица.
– Потом перезнакомитесь, – сказал Чарльз Уоллес. – ОНО не любит, когда его заставляют ждать. – И зашагал по коридору. Его походка с каждым шагом становилась все более дерганой.
Остальные пошли за ним очень быстро, чтобы не отставать.
– Твой папа знает про миссис Что и остальных? – спросил Кальвин у Мег.
– Нет, я ничего не успела объяснить. Все так ужасно!
В груди у Мег камнем лежало отчаяние. Она была так уверена, что стоит ей найти папу, как сразу все станет хорошо! Все образуется. Все проблемы с ее плеч будут сняты. Ей больше не придется ни за что отвечать.
И вот, вопреки всем этим счастливым ожиданиям, на них свалилась гора новых бед.
– Он не понимает, что с Чарльзом! – шепнула она Кальвину, печально глядя в спину отца, шагающего следом за Чарльзом.
– А куда мы идем? – спросил Кальвин.
– К ОНО. Кальвин, я не хочу туда ходить! Я не могу!
Она остановилась, но Чарльз все так же семенил вперед своими дергаными шагами.
– Не можем же мы бросить Чарльза, – сказал Кальвин. – Они бы этого не одобрили.
– Кто «они»?
– Ну, миссис Что и компания.
– Но они же нас предали! Притащили нас сюда, в это ужасное место, и бросили тут!
Кальвин посмотрел на нее с удивлением.
– Нет, ты можешь сложить руки и сдаться, если хочешь, – сказал он. – А я буду держаться с Чарльзом. – И он побежал вперед, чтобы догнать Чарльза Уоллеса и мистера Мёрри.
– Ну я же не в этом смысле!.. – начала Мег и кинулась следом.
Не успела она их догнать, как Чарльз Уоллес остановился и вскинул руку. Они снова сели в лифт, озаренный зловещим желтоватым светом. Мег почувствовала, как у нее внутри все подпрыгнуло, когда лифт рванулся вниз. Они молчали, пока лифт не остановился, молчали, пока шли вслед за Чарльзом Уоллесом по длинным коридорам и когда вышли на улицу. Здание ЦЕНТРА централизованной координации возвышалось у них за спиной, безликое и угловатое.