Из нее как будто дух вышибли. Девочка принялась хватать воздух ртом, пытаясь дышать в своем собственном ритме, не подчиняясь назойливому ритму ОНО. Она чувствовала внутри своего тела неумолимое биение, подчиняющее себе ее сердце, ее легкие…
Но не ее самое. Не саму Мег. Ее ОНО пока что не подчинило.
Девочка быстро-быстро заморгала, не в такт этому ритму, и вот наконец багровая пелена растаяла и зрение к ней вернулось. Вот он, мозг, вот оно, ОНО – пульсирующее и трепещущее на своем возвышении, рыхлое, обнаженное, тошнотворное. Чарльз Уоллес сидел на корточках рядом с ОНО, глаза у него по-прежнему медленно вращались, рот был по-прежнему приоткрыт – все было так же, как тогда, когда Мег видела его в последний раз, и лоб у мальчика подергивался в такт омерзительному ритму ОНО.
Когда Мег его увидела, ее снова как будто ударили под дых, потому что она заново осознала, что видит Чарльза и в то же время совсем не Чарльза. Где же Чарльз Уоллес, ее любимый, ненаглядный Чарльз Уоллес?
«Что же во мне есть такого, чего ОНО не имеет?»
– В тебе нет ничего такого, чего не было бы у ОНО, – холодно ответил Чарльз Уоллес. – Как славно, что ты вернулась, сестрица. Мы тебя ждали. Мы знали, что миссис Что пошлет сюда тебя. Она ведь наш друг, ты же знаешь.
На один кошмарный миг Мег ему поверила, и в этот момент она ощутила, как ОНО вбирает в себя ее разум.
– Э-э, нет! – крикнула она во все горло. – Нет! Врешь!
И на какое-то время она снова вырвалась из хватки ОНО.
«До тех пор, пока мне удается как следует разозлиться, ОНО меня не получит.
Может, это и есть то самое, чего ОНО не имеет?»
– Ерунда, – сказал Чарльз Уоллес. – Нет у тебя ничего такого, чего не было бы у ОНО.
– Врешь! – повторила Мег, не испытывая ничего, кроме гнева, к этому мальчишке, который вовсе не был Чарльзом Уоллесом.
Да нет, это был не гнев – это было отвращение; это была ненависть, чистая, незамутненная ненависть. И, поддавшись этой ненависти, Мег тут же начала поддаваться ОНО. Перед глазами поплыли багровые клубы; живот начал подергиваться в такт его ритму. Все тело дрожало от силы этой ненависти – и от мощи ОНО.
Последним обрывком сознания Мег выдернула свой разум и тело из трясины. Нет, ненависть явно не то, чего нет у ОНО. О ненависти ОНО знает все.
– Ты все врешь! И про миссис Что ты тоже врал! – заорала она.
– Миссис Что тебя ненавидит, – сказал Чарльз Уоллес.
И вот тут ОНО совершило роковую ошибку. Потому что Мег, не задумываясь, ответила:
– Нет, миссис Что меня любит! Она мне сама сказала, что любит меня!
И тут она все поняла.
Она все поняла!
Любовь!
Вот что у нее есть, а у ОНО нету.
С ней была любовь миссис Что, и любовь папы, и любовь мамы, и настоящего Чарльза Уоллеса, и близнецов, и тетушки Твари.
И ее собственная любовь к ним ко всем.
Но как же ее использовать-то? Что надо делать?
Наверно, если возлюбить ОНО, ОНО усохнет и умрет, потому что любви ОНО не вынесет – в этом Мег была уверена. Но она, в своей глупости и слабости, в своем ничтожестве, не способна была возлюбить ОНО. Возможно, это было не так уж трудно, но она просто не могла.
Зато она могла любить Чарльза Уоллеса!
Своего родного Чарльза Уоллеса, настоящего Чарльза Уоллеса, мальчика, за которым она вернулась на Камазоц, к ОНО, малыша, который был намного важнее ее и в то же время был пока еще так беззащитен.
Да, она могла возлюбить Чарльза Уоллеса.
«Чарльз! Чарльз, я тебя люблю! Мой маленький братишка, который всегда обо мне заботится! Вернись ко мне, Чарльз Уоллес, брось это ОНО, возвращайся, пойдем домой! Я люблю тебя, Чарльз! Ах, Чарльз Уоллес, как же я тебя люблю!»
По щекам у нее струились слезы, но Мег этого не замечала.
Теперь Мег даже могла смотреть на него, на эту говорящую куклу, которая вовсе не была ее Чарльзом Уоллесом. Она могла смотреть, она могла любить.
«Я люблю тебя! Чарльз Уоллес, ты моя радость и счастье, свет жизни моей, сокровище души моей! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя!»
Медленно-медленно рот у него закрылся. Медленно-медленно глаза перестали вращаться. И этот мерзкий тик на лбу прекратился. Медленно-медленно Чарльз Уоллес пошел в ее сторону.
– Я люблю тебя! – крикнула Мег. – Я люблю тебя, Чарльз! Я люблю тебя!
И вдруг он сорвался с места и помчался к ней, с разгона налетел на нее и кинулся ей в объятия, рыдая в голос:
– Мег! Мег! Мег!
– Я люблю тебя, Чарльз! – вновь воскликнула она, рыдая почти так же громко, как он, и ее слезы смешивались с его слезами. – Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя!
И тут – вихрь темноты. Ледяной порыв ветра. Злобный, разъяренный вой, который как будто пронизал ее насквозь. И снова тьма. И сквозь тьму пришло спасительное ощущение присутствия миссис Что, так что Мег поняла: это не ОНО сжимает их в своей хватке.
А потом – ощущение земли под ногами и чьего-то тела в руках, и Мег упала и покатилась по душистой осенней земле, и Чарльз Уоллес все всхлипывал и вскрикивал: «Мег! Ах, Мег!»
И она прижала его к себе крепко-крепко, и его ручонки изо всех сил обвили ее шею.
– Мег, ты меня спасла! Ты меня спасла! – повторял он снова и снова.
– Мег! – окликнули ее. В темноте к ним бежали папа и Кальвин.
Мег, не отпуская Чарльза, попыталась встать и оглядеться.
– Папа! Кэл! Мы где?
Чарльз Уоллес, крепко держа ее за руку, тоже озирался по сторонам и вдруг рассмеялся – своим настоящим, милым, заразительным смехом.
– Мы в огороде близнецов! И упали прямо на брокколи!
Мег тоже рассмеялась, одновременно пытаясь обнять папу, Кальвина и при этом не выпустить Чарльза Уоллеса.
– Получилось, Мег! – вопил Кальвин. – Ты спасла Чарльза!
– Я тобой так горжусь, доченька! – Мистер Мёрри серьезно поцеловал ее, потом обернулся к дому. – Ну а теперь мне надо к маме.
Мег чувствовала, что папа с трудом сдерживает тревогу и нетерпение.
– Гляди! – Она указала на дом. Оттуда к ним по высокой росистой траве шли близнецы и миссис Мёрри.
– Завтра первым делом надо будет раздобыть новые очки! – сказал мистер Мёрри, щурясь при свете луны, и бегом бросился навстречу жене.
Через лужайку донесся сердитый голос Денниса:
– Эй, Мег, спать уже пора!
И тут вдруг Сэнди завопил:
– Папа!
Мистер Мёрри бежал через лужайку, миссис Мёрри бросилась ему навстречу, и они кинулись друг другу в объятия, и на лужайке немедленно образовалась радостная куча-мала из рук, ног и объятий: и старшие Мёрри, и Мег, и Чарльз Уоллес, и близнецы, – и Кальвин улыбался, глядя на них, пока Мег не потянулась и не втащила в эту кучу и его тоже, и миссис Мёрри обняла его отдельно. Все говорили и смеялись одновременно, как вдруг раздался грохот: Фортинбрас, который не желал больше ни секунды оставаться в стороне от всеобщего ликования, вышиб своей стремительной черной тушей застекленную дверь кухни. Пес пронесся через лужайку, врезался в толпу и чуть было не посбивал их с ног от восторга.
Мег сразу поняла, что миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь, должно быть, где-то рядом, потому что чувствовала внутри себя прилив радости и любви, которые были еще сильнее и глубже, чем радость и любовь, бушевавшие вокруг.
Она перестала смеяться и прислушалась, и Чарльз тоже прислушался:
– Тише!
Жужжащий звук – и перед ними очутились миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь. Радость и любовь сделались настолько осязаемы, что Мег показалось – их можно буквально потрогать руками, если только знать, куда тянуться.
Миссис Что сказала, запыхавшись:
– Ой, дорогие мои, вы уж извините, что нам некогда с вами как следует попрощаться. Понимаете, нам надо…
Но они так и не узнали, что же такое было надо миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь, потому что налетел порыв ветра и все три дамы исчезли.