— Какую опасность я могу представлять?
— Энни, не будь наивной. Это может быть связано с самим родом твоих занятий. Может быть, какое-то мошенничество со стороны строителей или подрядчиков. Ты управляешь проектом на протяжении многих месяцев и можешь знать какие-то вещи, которым сейчас не придаешь значения. Может быть, кто-то пытается избавиться от тебя, пока ты еще во всем не разобралась.
«Он прав», — подумала Энни. Мак-Энерни, например, производил на нее впечатление человека, который может, ни минуты не раздумывая, ввязаться в какое-нибудь грязное дело, если оно сулит внушительную выгоду и не связано с большим риском. И кроме того, не стоит выпускать из виду еще и Сида Кэнина, которого Сэм уволил, никому не сказав, за что.
— В конце концов не будем забывать, что только что был убит человек, — сказал Мэт. — Может быть, убийца и анонимщик — это одно и то же, лицо.
— У меня от всех этих мыслей уже болит голова, — сказала она.
— Мне знакомо это чувство, поверь. Меньше всего в жизни мне хотелось бы иметь дело с еще одним убийством.
— О, Мэт, прости меня! Я раскаиваюсь.
Он улыбнулся. Потом наклонился и поцеловал ее.
— На слово я тебе теперь ни за что не поверю. Если ты действительно раскаиваешься, ты должна мне это доказать. И я, могу подсказать тебе несколько способов, как это сделать, — сказал он.
Она в шутку пыталась сопротивляться ему, когда он опрокидывал ее. Ночь была такой бурной, что в ней не осталось места для легкой любовной игры. И теперь впервые Энни ощутила, что любовь Мэта может быть и наслаждением, и одновременно забавой.
«Нет, забава — это неподходящее слово», — невольно подумала она немного погодя. Его легкомысленность не вяжется с той страстью, что охватила их обоих.
Двадцать пятая глава
— Энни, ты сегодня что-то бледна. С тобой все в порядке? — спросил Флетчер на следующий день. Они стояли на церковных хорах в западной части собора, наблюдая за установкой труб большого церковного органа. Рабочий день шел к концу, и рабочие постепенно расходились по домам.
— Я прекрасно себя чувствую, — сказала Энни. — Мне надо уйти, ты не смог бы все закончить вместо меня?
— Нет проблем.
Энни спешила домой, потому что на сегодня у нее была назначена встреча с Мэтом. Весь день она с волнением ждала этой встречи. Он позвонил ей во время ланча и даже для отвода глаз не попытался завести разговор о стройке, об убийстве или еще о чем-нибудь. «Ты мне нужна», — сказал он, и его голос красноречивее слов говорил о его сокровенных желаниях.
— Если ты подождешь пару секунд, я провожу тебя до машины, — добавил Флетчер.
— Спасибо, но это совершенно не обязательно.
— Я знаю, но убийство Джузеппе и угрозы, что ты получаешь… Думаю, тебе не помешало бы сопровождение сильного мужчины, особенно вечером.
«Но только не такого, как ты», — подумала Энни, но одернула себя. Она все же несправедлива к парню. Джек всегда был с ней вежлив, а сейчас, казалось, проявлял искреннюю заботу.
— Ну хорошо, спасибо, — сказала она.
Они вместе пошли к лифту, который только что установили в южной колокольне. В соборе было темно и мрачно, и Энни вспомнила, как Барбара Рэй описывала ей свое видение. Холодок пробежал по ее спине. Смерть Джузеппе наложила на собор зловещий отпечаток. Теперь он казался не образцом красоты и святости, а вместилищем скорби.
«Сработало», — подумал Флетчер, сопровождая Энни к лифту. Он действовал почти наобум, но результаты превзошли все его ожидания. Энни была уже не такой самоуверенной и нахальной, как несколько недель назад. Она испугана, и страх смягчил ее, сделав еще более женственной.
Конечно, ему следует быть осторожнее. Никаких больше писем с угрозами, раз на сцене появилась полиция. Слишком опасно! Он не может позволить себе испытывать судьбу.
И этих гонок за ее машиной тоже больше не нужно. Он вспомнил то острое чувство возбуждения, когда он выслеживал ее, и еще большее возбуждение, когда он мчался прямо на нее по темной улице. Ее испуг. Черт, он тогда сам себя испугался. В его голове в какой-то миг промелькнула мысль: что, если сбить ее, отправить в полет ее хорошенькую фигурку и бросить здесь, на улице, смятую и сломленную, чтобы она больше никогда не смогла его мучить.
«Бог мой, ты совсем чокнулся», — сказал он себе, ведь он вовсе не собирался ее сбивать. Только в своих болезненных фантазиях, в своих грезах он заставлял ее мучиться. И должен видеть разницу между фантазиями и реальностью — врач в тюрьме крепко вбил это ему в голову.
Он хотел ее только испугать. До сих пор кампания по запугиванию шла превосходно. Хотя анонимный звонок не помешает. Его, естественно, нужно сделать из таксофона. Это единственно безопасный способ — в нынешние времена никогда не знаешь, у кого может оказаться определитель номера. Лучше всего сделать это среди ночи. Где-нибудь через час после того, как она ляжет в постель. Энни в это время уже будет спать, но не настолько глубоко, чтобы не услышать телефонного звонка. Она еще не совсем очнется ото сна, когда возьмет трубку, и ее обычная защитная реакция будет ослаблена.
Интересно, она спит голой или нет? Джек представил, как она перекатывается по постели, пытаясь дотянуться до телефонной трубки, и контуры ее обнаженного тела призрачно проступают в темноте. Когда он услышит ее голос, он ничего не станет говорить. Но она почувствует связь — очень глубокую, потаенную связь — с другим живым, мыслящим и обуреваемым желаниями существом.
А может быть, ему удастся раздобыть одну из этих электронных штучек — преобразователь голоса, и он сможет говорить с ней, не рискуя быть узнанным. Он не отказался бы побеседовать с ней инкогнито. Рассказать ей, что он с ней сделает, когда они останутся одни. Он будет добиваться от нее абсолютного смирения и безжалостно пресекать любые ее попытки к сопротивлению. Когда он добьется своего, Энни будет в его власти окончательно и бесповоротно. На одну ночь она будет всецело принадлежать только ему, и он будет делать с ней все, что захочет. А он хочет… он хочет всего.
Он мог побиться об заклад, что на нее это тоже подействует. Ее бросит в жар и в холод, даже несмотря на испуг, это сидит в ней: ожидание человека, который помог бы ей понять себя, смог бы повергнуть ее на колени, молить о необузданных и диких ощущениях, которые только он в состоянии дать ей.
Но сначала он должен сделать ее беззащитной. Для этого нужно всерьез ее напугать, чтобы она бросилась к нему в поисках защиты. Он хотел, чтобы она громко кричала о своей покорности и ее унижение было полным.
В тот же день немного погодя он слегка подрегулировал переключатели в только что установленном лифте: при нажатии на кнопку первого этажа лифт должен был спуститься в подвал.
Когда они вошли в лифт, Флетчер предоставил Энни самой нажать на кнопку, так как он вовсе не хотел быть заподозренным в причастности к тому, что должно было произойти.
Они начали спускаться. Лифт был совсем маленьким в этой узенькой часовне. На церковных хорах он делал вторую остановку, а дальше поднимался до комнатки, расположенной прямо под колоколами.
Он наслаждался близостью Энни, мог вдыхать аромат ее духов и тот особенный ее запах, который сводил его с ума.
Лифт миновал первый этаж и продолжал спускаться. Флетчер украдкой бросил взгляд на Энни, но она не обращала никакого внимания на контрольную панель. Взгляд ее был устремлен прямо на дверь, а мысли, видимо, блуждали за сотни миль отсюда. О чем это она, интересно, думает? И что причиной этому мягкому, мечтательному выражению лица?
Лифт остановился, двери раздвинулись, Энни устремилась наружу, но тут же остановилась, как вкопанная. Флетчер, шедший сразу за ней, с разгона налетел на нее. От близкого соприкосновения с упругим, теплым телом его обдало жаром.
— Это что-то не то, — пробормотала она.
— Похоже на подвал, — ответил он. — Наверное, нажала не ту кнопку.
— Я уверена, что нажала правильно.
— Ну тогда какая-то неисправность, — сказал он, принявшись возиться с контрольной панелью. Он потянул за проволочку, которую ослабил заранее, и верхний свет в кабине погас.
На Энни навалилось удушье. Она ринулась из лифта в подвал, но там тоже было темно.
— Свет! Включи свет! — крикнула она, и волна плотского желания нахлынула на Флетчера, уловившего в ее голосе нотку неподдельного ужаса.
— Он не включается, эти проклятые электрики что-то набузили при установке. — Он постукивал по контрольной панели, делая вид, что пытается исправить ее. — Вот черт, ничего не получается, — сказал он и последовал за Энни в башенный подвал.
Он знал, что помещение тут довольно тесное, еще недоделанное. Ничего, кроме бетонного пола и стен из цементных блоков. Здесь он легко мог припереть ее к стенке. Кричи не кричи, все равно отсюда ее никто не услышит.
— Вот черт, Джек, тут же должен быть свет. — В ее голосе проскакивали истерические нотки. — По крайней мере хоть фонарь-то у тебя есть?
— Нет, к сожалению.
— Я знаю, что это ребячество, но я боюсь темноты.
Флетчер ликовал: в ее голосе звучала паника.
— Тут где-то должна быть электрическая лампочка, — сказал он, двигаясь на ее голос. По правде сказать, лампочку он предусмотрительно вывернул заранее.
— Здесь должна быть еще и дверь, — сказала она, и он услышал, как она ощупывает стену в поисках выхода.
Может быть, нужно действовать. Сделать все прямо сейчас. Зачем чего-то ждать, что-то придумывать? Все так отлично складывается, Энни в его руках. И не нужно ловить момент. Сейчас он самый подходящий.
Он услышал, как она возится с чем-то, и вдруг луч света резанул ему по глазам. Проклятие! У нее оказался фонарик. Он не подумал об этом.
— А, вот ты где, — сказала она неуверенным тоном. — Я отыскала это у себя в сумке. Ну а теперь, где ж тут дверь на лестничную площадку? Вот она. Слава Богу, я нашла ее.
Его подмывало просто схватить ее и разом положить всему конец, но она оказалась слишком проворной. Едва обнаружив дверь, она бросилась к ней и распахнула ее настежь. Через мгновение она уже взбиралась по винтовой лестнице на первый этаж.