Она меня обнимает, целует. О моем самочувствии справляется, но по ее глазам вижу, что она за сына беспокоится. Это чувствуется в словах, в действиях…
— Лиля, что случилось? Ты с травмами, Матвей в аварию попал… — вздыхает она. — Почему вас по разным больницам разместили?
— Вы думаете, что мы в одной аварии пострадали, что ли? — усмехаюсь я.
— А разве не так? — вытирает слезинки.
С одной стороны, мне жаль ее разочаровывать. Все-таки свекровь ко мне очень хорошо относится. От ее мужа я тоже никогда не слышала слова плохого… Но все же я не могу промолчать.
— Мам, вы ошибаетесь. Нас положили в разные больницы, потому что мы не пострадали в аварии. Я попала в больницу раньше, чем Матвей.
Она сглатывает и смотрит на меня тревожно, встрепенувшись, будто чувствует, что я сейчас скажу то, что ей не понравится.
— Лиля…
Свекровь делает такой предупреждающий взмах рукой, будто просит не говорить ничего лишнего.
Но я не могу промолчать.
— Мама, мне очень жаль, — говорю я. — Жаль, что Матвей пострадал в аварии.
— Ночью, — подхватывает она. — Куда он мог лететь ночью? На такой страшной скорости! Говорят, что он сам виноват, нарушил!
Новый поток слез из ее глаз.
Они стекают по щекам.
— Может быть, Матвей за тобой ехал? — спрашивает она.
В глазах ее мелькает болезненная надежда на то, что я сейчас озвучу причину, по которой ее сын попал в аварию.
Неприятно осознавать, что ей хочется найти виновного и хоть как-то облегчить свое личное горе.
— Нет, мама. Матвей за мной не ехал.
— Но что случилось? Я не понимаю! Это так на него непохоже! Может быть, что-то на работе приключилось?
— Кое-что, действительно, случилось. Но не на работе. Матвей мне изменяет.
Свекровь отшатывается.
— Быть такого не может, Лиля. Ты что-то путаешь.
— Нет. Я ничего не путаю. Я несколько раз его ловила, и в тот вечер словила на пикантном телефонном разговоре с его любовницей. Он разозлился и вышел из себя, а потом… ударил меня.
— Нет. Нет. Нет, ты что-то путаешь! Быть такого не может! Матвей никого не бил! Никогда! Он бы не мог поднять на тебя руку!
— Я тоже так считала. Однако он смог. У меня сотрясение, сильный ушиб и травма позвоночника. Верите вы или нет, но это его рук дело!
Свекровь встает и отходит к столу, наливает себе воды в стакан, осушает его крупным глотками.
— Мне кажется, ты что-то темнишь, — выдыхает она. — Недоговариваешь. Я никогда в жизни не поверю, что Матвей мог так поступить.
В палату стучат. Медсестра заглядывает.
— У вас посетители уже есть? Ясно… Тогда позднее? — обращается она к кому-то стоящему в коридоре. — Пациентка едва пришла в себя.
— Я задам всего несколько вопросов, — отвечает мужской голос.
В палату протискивается мужчина, в повседневной одежде, но сразу же показывает служебное удостоверение, представившись полицейским.
— Лилия Яковлева? Я хочу задать вам несколько вопросов.
Свекровь бледнеет, переводит взгляд с моего лица на лицо следователя, потом она снова смотрит на меня и шепчет обескровленными губами.
— Если ты оговоришь Матвея… Это будет низко… Низко и очень подло! Потому что он сейчас ни слова в ответ не скажет.
— Послушайте… — говорю с болью в сердце. — Мне очень жаль, но от нашего брака, к сожалению, больше ничего хорошего не осталось. Ни-че-го!
— Я тебе не верю. Ни слова плохого в твой адрес не было слышно от Матвея! Ни одного плохого слова, и вот, нате, здрасьте… Вдруг муж стал плохой! А может… Может быть, все было не так? Куда-то же мчался мой сын посреди ночи! Куда?!
— Мне нечего вам сказать, кроме того, что я уже вам сказала.
— Это все ложь. Матвеюшка очнется… И тебе будет стыдно в глаза ему смотреть!
***
Свекровь уходит, даже не попрощавшись. Самое смешное, что она прихватила с собой даже пакет с фруктами, видимо, решив, что я недостойна…
И смешно, и грустно.
Я отдала этой семье столько своего времени, столько лет жизни посвятила не тому человеку, ухаживала за его родителями, поддерживала их всегда. И вот чего добилась? Родной так и не стала…
Проходит несколько минут, прежде чем я смогла взять себя в руки и обратить внимание на полицейского. Он стоял со скучающим видом у окна и разглядывал двор больницы. Но я уверена, ему было слышно каждое слово из сказанного здесь и сейчас.
— Еще раз здравствуйте, Лилия. Персонал больницы сообщил, что вы пришли в себя. Наконец-то у нас с вами состоится содержательный диалог, — довольно активно начинает беседу мужчина. — В полицию о травмах сообщили из больницы. Таков протокол… Тем более, жертва, то есть пациент, в бессознательном состоянии.
Он оговорился, но ничуть не смутился, даже бровью не повел. Такая работа закаляет…
— Вам придется ответить на некоторые мои вопросы. Они могут показаться вам бестактными, но такова наша работа, — говорит он.
У меня из головы не выходят слова свекрови: о том, что оговорить Матвея сейчас — это низко и грязно! Но я не собираюсь на него клеветать и говорить лишнего. Только сказать правду…
Я ведь хорошо помню его слова, как он отказывался вызывать скорую и не планировал везти меня в больницу. Кто знает, чем бы это могло кончиться?! Если бы не… Семен. Тот еще странный тип. Его поступки вызывают сомнения и вводят в ступор.
— Расскажете, как вы получили эти травмы? — спрашивает полицейский и зачитывает данные с листа, оформленного в больнице при моем поступлении и осмотре…
Глава 16. Она
Я не спешу отвечать на вопросы следователя.
— Если вам сложно вспомнить какие-то детали, ничего страшного, — говорит он. — Расскажете, когда вспомните.
— Дело не в этом…
Мой голос напоминает шелест сухой травы, я едва себя слышу.
Следовательно немного хмурится, качает головой:
— Понимаю.
— Вряд ли.
— Да нет, отлично понимаю!
Он, едва достав блокнот, сразу же захлопывает его и прячет обратно в небольшую сумку, которую носят через плечо.
— Бытовые ссоры между супругами — обычное дело. Чаще всего так и происходит. О большинстве случаем отказываются заявлять. Это не упрек, всего лишь статистика. Жертва, даже получив достаточно серьезные травмы, до последнего держится за мысль, что партнер исправится, и что это больше не повторится. Сейчас я забегу немного вперед и расскажу еще немного фактов из печальной статистики. Домашнее насилие повторяется. И травмы становятся все серьезнее. Некоторые случаи заканчиваются летальным исходом. Я более, чем уверен, они всегда сожалеют, что ничего не сделали раньше, но… уже слишком поздно.
— Вы уже назначили виновного, не так ли?
— Это мои предположения, основанные на профессиональных навыках и насмотренности, скажем так. Но именно вы скажите мне, ошибся я или нет?
Я все еще сомневаюсь. Слова свекрови, ее обвинения нехорошо резанули по сердцу, по самому больному задели. Я представляю, как ей сложно, когда близкий пострадал в аварии, сама через это прошла. Но она даже не захотела выслушать и обвинила меня в клевете, не желая верить в вину Матвея, а он…
У меня в памяти проносятся его слова. Он даже не хотел вызывать скорую, надеялся все по-тихому прикрыть в своей клинике.
— Возможно, вами руководит страх, — продолжает следователь. — Мои слова покажутся вам чудовищными, но, на ваше счастье, супруг сейчас ничего сделать не сможет. Вы в безопасности. И будете в еще большей безопасности, если расскажете, как и где все произошло.
Слова следователя вселяют в меня слабую надежду, словно огонек загорелся в темноте.
— Я всего лишь сказала, что хочу развестись. Потому что застукала его на измене… Он вспылил и попытался сделать из меня дуру. Якобы я все не так поняла, а я его… прямо на этом самом застукала.
— Вы застали его с любовницей?
Следователь снова достает блокнот, делает пометки. Параллельно запись на телефоне включает.
— Онлайн, — говорю с горечью. — У них был виртуальный секс, когда я его застукала. После этого мы начали ссориться, он кричал, оскорблял меня и толкнул. Сильно…
Голова начинает ныть в месте удара.
— Где все это произошло? Можете назвать место?
— Да. Это было у нас, в доме…
Вот так, понемногу, я все рассказываю. Когда речь доходит до момента с участием Семена, я вдруг замялась.
— Возможно, он будет все отрицать. Потому что они — друзья. Семен и Матвей, — добавляю я.
— У вас бывает домработница или клининг?
— Нет. Я сама все убираю. Если Матвей в ту же ночь попал в больницу и не успел ничего убрать, думаю… Думаю, все так и осталось.
— Следствию необходимо осмотреть место преступления. Вы можете предоставить доступ в дом?
— Да, конечно. Только мне пока нельзя покидать больницу.
— Достаточно будет доверенного лица с вашей стороны.
— Хорошо, я позвоню кому-нибудь из своих родственников…
Мы обмениваемся контактами.
Разговор со следователем отнимает у меня много сил, я едва смогла поднять руку, когда он обращается ко мне:
— Благодарю за содействие, — поднимается следователь, жмет мне руку.
Его рукопожатие выходит энергичным и полным силы, мне едва хватает сил хотя бы немного напрячь пальцы в ответ.
После ухода следователя я чувствую себя выжатой, словно губка.
Разбита морально…
В мыслях только одно — это конец. Теперь нет дороги назад и нет семьи, в том смысле, в котором я воспринимала свекровь, ее мужа и родственников со стороны Матвея.
Оказывается, это довольно страшно.
Когда я в запале говорила, что хочу развод, в тот момент я и не думала, что раскол коснется и прочих родственников. Но теперь понимаю, насколько сильно изменится моя жизнь.
Жаль, что Матвей своей подлостью совсем не оставил мне выбора…
***
Спустя время
События развиваются стремительно.
Мне приходится подключить к разборкам двоюродную сестру, Тамару, а вместе с ней в известность пришлось поставить тетю Машу — сестру отца, и ее супруга, дядю Вову.