Измена под Новый год — страница 14 из 15

твоя любовница и финансовый директор думаете, что я буду отбеливать твои рубашки…

— Может, не об этом, — рявкаю, пожимаю плечами и чувствую, как внутри разгорается ярость. — Поговорим о том, как левый мужик нарядился в мою куртку, вышел запускать салют с моим сыном, чем крайне разозлил моего соседа, а потом при нём же засосал мою жену на крыльце моего дома?..

Николь с ужасом округляет глаза и начинает трудно дышать.

— Я сразу его оттолкнула, Тигран. Клянусь, — шепчет. — Ты ведь знаешь меня. Я бы никогда не стала делать что-то подобное.

Отвожу взгляд в сторону, потому что смотреть, как ей больно, невыносимо.

— Я тоже сразу убрал руку Киры, когда она пыталась залезть ко мне в трусы. Но разве ты мне поверишь?..

Жена всхлипывает.

— Не поверю.

Мотает головой и плачет.

— А почему я должен верить тебе? — взрываюсь.

— Я сразу тебе была не нужна. Тебе меня навязали. Насильно. Для тебя всё это было в тягость. И семья, и сын наш.

— Что ты несёшь? — берусь за голову.

— Не нужна, — кричит она, бьётся в истерике почти как Савка час назад. — Я как подумаю, что ты семь лет мучился, когда ложился со мной в одну постель.

— Мучился? — надвигаюсь на неё и пытаюсь справиться с эмоциями, чтобы не раздавить оттого, что всё полыхает, чёрт возьми.

— Да, — поднимает Николь на меня своё красивое лицо, искаженное болью. — Думаешь, я не знаю, как ты меня называешь?.. Знаю, — упирает ладони в мои плечи, когда я нависаю сверху. — Липучка. Ты меня Липучка называешь. Несколько раз проговаривался и сам не замечал. Скажешь, не называл?

Тянусь к её лицу, захватываю его в ладони и впиваюсь в теплый рот, сразу проникая внутрь языком. В груди тлеет сожаление, что раньше не признался и как идиот пытался держаться за свой щит. Сам довел ситуацию до абсурда. До того, твою мать, что мою женщину целует другой мужик, с которым я обязательно поговорю. В голове новогодние петарды с бенгальскими огнями взрываются, как представлю, что её кто-то касался. Больно становится до одури. Я его размотаю.

Сейчас всё не в порядке. Стоит признать!

Я это четко понимаю.

Отстраняюсь всего на секунду, чтобы окинуть взглядом светлые волосы и высокий лоб, женственный овал лица и сфокусироваться на голубых, как горное озеро, глазах своей жены. Хочу такие же… только у дочки.

— Липучка, — шепчу на выдохе, Николь в моих руках, как птичка трепещется, пытается выскользнуть, но я только посильнее обнимаю хрупкие плечи.

— Я не Липучка, — приоткрывает губы и нервно дышит. — Просто люблю тебя… Все эти семь лет тебя люблю, как дура.

И снова новогодние салюты внутри взлетают на воздух, в груди гирлянды зажигаются.

Вдруг всё вспоминаю.

Её страшные слова и пожелание никогда меня не видеть… Сегодняшняя ситуация с самолётом, который, кстати, слава богу, нашёлся. Сел на каком-то богом забытом аэродроме из-за ошибки в системах.

Может, это и есть новогоднее чудо? В этом всё и заключается?

Даже когда ты отчаянно чего-то требуешь, как Николь, кто-то сверху всегда видит, как для тебя будет лучше, и делает всё по-своему. По-новогоднему. Сначала кажется, что это не то, что тебе надо…

Но…

В итоге каждый в Новом году обретает своё истинное счастье и любовь!

— Люблю как дура, — слабо повторяет Николь Мансурова с обидой в голосе.

Замираю на секунду, чтобы прочувствовать этот момент.

— Липучка, я тоже тебя люблю, — усмехаюсь и покрываю влажное от слёз лицо короткими поцелуями. — А Липучка, потому что прилипла к сердцу так, что плоскогубцами не оторвёшь…

ЭПИЛОГ

Николь

Прошло два дня с возвращения Тиграна, а я несколько раз за прошедшие ночи просыпалась вся в поту, потому что в голове голос диктора новостей говорил о крушении самолета и количестве погибших.

Жуткий сон.

Я вообще не люблю смотреть ни новости, ни фильмы про авиакатастрофы. Они вгоняют меня не просто в грусть, а в депрессию.

Хотя, что странно, летать я люблю.

— Мы, наконец-то, собрали пазл.

Тигран застывает в проёме двери, ведущей в ванную комнату. Я стою к нему спиной, но каждой клеточкой своего тела чувствую пристальный взгляд на себе.

От пяточек до макушки проходит вибрация, и я, покрываясь легким румянцем.

— Удачно, надо полагать? — взглядами встречаемся в отражении. Муж хитро улыбается, обнажая ровный ряд зубов.

Дыхание застревает в горле, когда темные глаза опускаются чуть ниже ключицы. Там, где перекрещивается черное кружево халата.

— Карта земного шара, конечно, отличный подарок, но собирать его пять дней подряд. Увольте… Кстати, фотоаппарат накрылся. Нужно написать производителю и вернуть по браку.

Качаю головой и улыбаюсь. Не исключаю, что муж лично займется этим. Просто потому, что не любит косяки. И неважно, связаны они с его работой или чужой.

— Что? — спрашивает голосом, который стал чуть ниже тоном.

— Хотела поблагодарить тебя за мой подарок. Мне, правда, пришлось вероломно ворваться в твой кабинет.

Откладываю расческу в сторону. Взяв лосьон для тела, приподнимаю правую ногу и медленными круговыми движениями наношу на кожу.

Кадык мужа дергается, губы приоткрываются. Обожаю наблюдать за такими его изменениями. Секс между нами всегда был… на грани, но в последние два дня превратился в сумасшедший.

У самой все внутри трепещет.

— Пожалуйста.

Тигран ведет плечами, поворачивает голову из стороны в сторону, будто разминается перед тренировкой.

И так душная ванная комната, наполненная дюжиной ароматов, становится паровым облаком и туманит сознание.

Боже, последний раз я такое чувствовала… очень давно.

— Не знала, что ты в курсе про мои книги.

Меняю ноги и вновь выдавливаю лосьон на ладошку.

Силы стремительно тают. Выдох выходит каким-то… многообещающим.

— Бельчонок Торри поразил меня прямо в сердце.

— Не думала, что оно у тебя есть, Мансуров.

— Пфф, можно сказать, я фанат это рыжего засранца.

Усмехаемся оба. Чуть нервно. И одновременно прерываем смешок.

Тигран подкрался слишком быстро, а в смесь всех запахов вероломно протиснулся еще один, от которого голова всегда шла кругом. Вот уже семь лет.

— Помочь? Ты, я вижу, не справляешься.

Моя рука распределяет жидкий лосьон по плечу, задевая грудную клетку и ключицу. Полы черного шелкового халата чуть разошлись.

— Я так понимаю… — озадаченно нахмуривается Тигран. — У нас полный траур? С панихидой? — усмехается.

Прикрываю рот и смеюсь в голос.

Когда муж увидел свой “праздничный” букет, подаренный им же в честь моего дня рождения, то сначала был ошарашен. Потом разъярён.

Боже… Как вспомню, мурашки по коже… Никогда его таким не видела.

Мансуров метался по кабинету, всё время кому-то звонил и периодически посматривал на траурные ленты.

В какой-то момент мне даже стало жаль, что он так убивается. Ведь ежу понятно, что вышло недоразумение. В стиле моего мужа было скорее забыть про этот день из-за занятости, чем подарить мне такой страшный атрибут.

Я ведь только сейчас понимаю… У каждого свой язык любви.

Мой муж любит, создавая для меня комфорт и безопасность. А я? Любовь для меня всегда была тем, о чем надо говорить…

В этом наша разность и то, в чем мы друг друга не понимали.

Кстати, не знаю уж связано ли это с венком, но Тигран одним днём уволил своего финансового директора. Поступок, по словам моего свекра, совершенно идиотский. Но я почему-то не сдержала внутреннего ликования.

— Траур? — облизываю пересохшие губы. — Я думала… тебе понравится, — закусываю нижнюю губу и смотрю, как взгляд мужа блуждает по черному шелку.

Под ним новый комплект однотонного нижнего белья, который специально купила.

— Ну, помоги, — с придыханием говорю.

Рука Тиграна накрывает мою шею, большой палец массирует круговыми движениями, пока пульсирующая венка вздувается, сильно бьется.

Затем муж спускается ниже, надавливая, проходится по всей поверхности груди, подцепив край тонкого кружева лифчика.

Взгляды переплетаются, когда второй рукой Тигран дергает за руку, заставляя прильнуть к себе.

Его тело пышет жаром, а сердце пробивает ребра. Так мощно оно стучит. Мне даже страшно становится от силы его ударов.

Бедром ощущают пах, который становится все напряженней и тверже.

— Савва…

— Да спит он уже давно.

— Так рано же еще.

— Он послушный ребенок. Папа попросил, сын выполнил. Разве не прекрасно?

— Угу, — выговариваю как полустон.

Губы Тиграна проходятся по линии основания шеи, и муж сладко присасывается к тонкой коже, вызывая целые всполохи ярких чувств.

Находим губы друг друга и сталкиваемся языками.

Мы и раньше целовались. Но сейчас… что-то все-таки изменилось с того вечера, когда мы откровенно поговорили друг с другом. Ну, когда Мансуров признался, что любит меня.

С ума можно сойти. Мой Тигран меня любит. Я прилипла к его сердцу.

— Ты смеешься?

Просто качаю головой и сама тянусь за новой порцией моего тирановского кайфа.

Муж берет меня под бедра и относит на нашу широкую кровать. Вчера я заправила ее новым постельным бельем, и до моего носа дотягивается едва уловимый запах лавандового кондиционера.

Полы халата разошлись в стороны. Чашечки лифчика спущены вниз. Получается, на мне только крошечная кружевная ткань, которая скрывает гладкий треугольник между ног.

Тигран обводит мое тело взглядом, от которого искрящееся напряжение сливается вниз живота. Неподдельный мужской интерес заражает кровь ярким возбуждением.

Я как свежая глина, смоченная водой. Лепи, что душе угодно.

Распаренная кожа почему-то начинает зудеть. Это из-за черных глаз мужа. Он же не прекращая изучает. Дышит глубоко, часто.

Против воли дышу так же.

Чуть наклонившись, указательным пальцем цепляет кружево в том месте, где начинается лобок, и медленным движением стягивает их.