Счастливый Антон поворачивается и целует меня. Нежно и страстно одновременно! Он сжимает мои губы своими, дразнит кончиком своего языка мой, не вторгается, но зовет, приглашает, обещая неземное блаженство.
Я счастливая! Ноги подкашиваются от нахлынувшего ощущения счастья и возбуждения. Антон наконец отрывается от меня. Его глаза сияют лукавым восторгом, и тут подходит официант с подносом. Шампанское для молодых. Только со стороны Антона почему-то не бокал, а чашка. Чашка с чаем. Он на секунду замирает, непонимающе смотрит на меня. Потом ее взгляд темнеет. Антон сжимает губы, берет чашку и, не поднося ее ко рту, с размаха кидает об пол.
Дзи-инь! Фарфор, смешанный с бурой жидкостью, брызгами разлетается по залу. А вокруг гробовая тишина. Это все. Я просыпаюсь с четким пониманием, что это все. Конец.
Я плачу.
Понедельник. 9 июня. 11.00
– Давай мы перейдем на еженедельный гороскоп, по воскресеньям, – тараторит Светлана Михайловна. – Только ты тогда их составляй объемнее, насыщеннее. Все же есть читатели, которые их любят, – она закатывает глаза к потолку.
Я молча киваю. Она редактор, ей виднее. С каждым днем все больше убеждаюсь, что наша выпускающий – большой профессионал. И, по сути, журнал только на ней и держится.
– “Сказки” твои давай пускать по пятницам…
Пилотная, про земского доктора, уже вышла. И вроде как нашла отклик у публики. Ко мне даже пришли с местного канала и попросили разрешения выпустить это материал “бантиком” в воскресенье. Главред разрешил, только со ссылкой на наше издание. Мое имя, конечно, не прозвучало, но ладно. Пока пусть так.
– Степаныч хотел отзывы читателей, – хмурится Светлана Михайловна. – Почту ж ты разбираешь? Чего там нам пишут? Только сначала мне покажи!
Я киваю. Уж не знаю, чем я заслужила покровительство этой мудрой женщины, но она явно знает, что делает. После звонка с телевидения Крыса меня видеть не может. Сейчас на летучке, скривившись, обозвала меня Царевной Несмеяной. Вроде как за наряды. И за то, что невеселая с утра. Коза драная.
– Давай, – Светлана Михайловна возвращает мне макет, сворачивает на мониторе мой разворот, – иди доделывай. И подборку писем мне до обеда!
Улыбаюсь, почти по-военному рапортую: “Есть!” — и возвращаюсь к своему столу.
– Ну что, Царевна, – расплывается в довольной улыбке Сашка, – по кофейку?
Ну вот… И прозвище прилипло.
– Пойдем, – вздыхаю. – Только недолго, – поднимаю распечатки с макетами. – Работы до черта!
– Так это ж радоваться надо, а не грустить! – восклицает Сашка, подскакивая со своего места.
– Я радуюсь, – стараюсь сделать лицо довольным. – Очень!
– Ну да, – понизив голос, протягивает мне первый стакан коллега. – Че случилось? Рассказывай…
– Да нет, – качаю головой, – ничего… так… – отпиваю глоток обжигающего горького напитка. – С близким человеком поругалась, – отвожу глаза.
– Сильно? – сочувственно спрашивает Сашка.
– Наверное, совсем, – почти шепотом выдаю я.
Сашка замирает со стаканом в руке и вдруг совершенно другим тоном произносит:
– Так это же к лучшему! Все, кто не с нами, те… – он задумывается, продолжение не совсем подходит моменту. – Идут лесом! – заканчивает веселым голосом. – А мы можем сходить в кино! Хочешь?
– Нет, Саш, – качаю головой с улыбкой, – не хочу.
– Ну тогда просто в парк погулять! – бодрым тоном продолжает он.
Я вспоминаю нашу с Антоном недавнюю прогулку, и горло перехватывает комок. Сказать ничего не могу, просто так же с улыбкой качаю головой. Нет. Не хочу.
– Ну ладно! – отмахивается Сашка. – Все лето впереди.
– Наташенька! – вдруг слышу голос главреда, оборачиваюсь. – Зайдите ко мне в кабинет!
– Да, Илья Степанович, конечно, – киваю, ставлю стакан на свой стол, подхватываю ежедневник.
Вообще, вне летучки главред с нами общается крайне редко. Со всеми вопросами ходим к выпускающему. Поэтому коллеги на меня смотрят удивленно и взволнованно. Все, кроме Крысы. Та выглядит довольной.
– У меня для вас редакционное задание, – выдает главред, едва я закрываю за собой дверь. – Вы хорошо себя показали, поэтому я уверен, что вы справитесь, – он почему-то не смотрит мне в глаза. – Нужно взять интервью у одного из владельцев местной птицефабрики, – Илья Степанович роется в каких-то бумажках. – Он очень важный человек в городе, так что это будет почти то же, что ваши “Сказки”...
– Эта та самая птицефабрика, с которой город судится за выбросы и отходы?
История громкая. Один из районов города превратился практически в гетто из-за постоянной вони от производства.
– Статья должна быть позитивная! – с нажимом произносит главред. – Ни слова о выбросах или о судах! Между прочим, эта фабрика дает рабочие места почти трем тысячам человек! А те, кто рядом живут, сами виноваты! Фабрика стоит с семидесятого года! О чем они думали, когда там строились? – Илья Степанович пренебрежительно взмахивает пальцами, словно мух прогоняет. – В общем! Владелец должен быть показан как один из отцов нашего города! Расспроси его о социальных и благотворительных проектах! Поверь мне, их достаточно, – видимо, на моем лице отражается часть моих мыслей, Илья Степанович делает паузу и чуть тише добавляет: – О проблемах и так весь город знает! Нам надо постараться быть позитивными! Показать город с положительной стороны! И его людей…
Я киваю. Позитивными так позитивными. В общем, меня ждет откровенная джинса. С положительной стороны.
– Вот его контакты, Осипов Николай Леонидович. Позвони, договорись о встрече, – протягивает мне визитку главред. – Телефон личный. Он ждет звонка.
Ну еще бы он не ждал. Он за него, наверное, хорошо заплатил.
Выхожу из кабинета с кислой миной, сажусь за стол.
– Ну, чего у тебя там? – подъезжает ближе ко мне Сашка.
– К владельцу птицефабрики надо ехать, – упавшим голосом тяну я. – Брать у него позитивное интервью.
Сашка вдруг замирает, в его глазах мелькает откровенный испуг.
– Наташ, – хрипло начинает он, – а давай это… Давай вместе поедем.
Глава 18
– Да брось, – отмахиваюсь. – Обычная джинса.
Чего это Сашка так возбудился? Нет, я, конечно, доверила ему чуть-чуть личного, но это же не повод играть в моего верного рыцаря! Или коня…
– Слушай, – тянет он, – там могут возникнуть сложности…
Ах вот оно что! Он просто завидует! Большое интервью доверили молодой журналистке. Он-то почти год на гороскопах сидел, пока ему писать статьи дали.
– Саш, я не ребенок, – отмахиваюсь. – Я справлюсь.
Совершенно недвусмысленно ставлю точку в этом разговоре. Сашка хмурится, поджимает губы, но кивает и странно косится на меня.
Тянусь за телефоном, набираю номер с визитки. Мне почти сразу отвечает низкий мужской голос.
– Але! – собеседник странно тянет окончания. Возникает неприятное ощущение расхлябанности. Удивительно для такого крупного бизнесмена.
– Здравствуйте, меня зовут Егорова Наталья, я корреспондент…
– Да! – рявкает он, не давая мне договорить. – Мне сказали! Сегодня в восемь!
– Что, простите? – от такого напора я растерялась.
– Сегодня в восемь у меня дома! Адрес знаете? Вы ж журналист?
– Да, – лепечу смущенно, – адрес знаю.
Это чистой воды ложь, адреса не визитке нет, и в городе я меньше месяца. Но где наша не пропадала, спрошу у коллег.
– Значит, в восемь! – отвечает собеседник и кладет трубку, не дослушав мой ответ.
Я шумно выдыхаю, округляю глаза… Показать его с положительной стороны? Ну ладно! А пока займусь письмами.
За час набираю полтора десятка восторженных отзывов читателей. Их намного больше, но я выбираю наиболее грамотные и типовые. Вот письмо с благодарностью, что затронули историю медицины. Вот читатель пишет, что наконце узнал, в честь кого названа его улица, вот тут женщина пишет, что прослезилась, читая о такой сильной любви. В общем, нормально. Пойдет.
Распечатываю, собираю в красивую папку, иду к Светлане Михайловне.
– Ага, – листает та мою подборку, – хорошо, – кивает. – Степаныч от тебя чего хотел?
– Интервью у владельца птицефабрики надо взять, – нехотя отзываюсь я.
Выпускающая вдруг замирает. На лице испуг почище Сашкиного.
– Тебе? – почти выкрикивает. – Зачем?
– Да все в порядке, – смущаюсь. – Я уже договорилась.
– Не, Наташ, ты не понимаешь! – качает головой Светлана Михайловна.
А меня почему-то аж злость разбирает. Ну да, я молодой корреспондент, ну не дура же! Сначала Сашка, потом она…
– Я справлюсь! – выпаливаю с жаром. – Все будет хорошо!
Светлана Михайловна смотрит на меня подозрительным оценивающим взглядом и нехотя кивает.
– Ну раз ты так уверена… – отводит глаза.
У меня внутри что-то неприятно ворочается, но раз назвалась груздем...
Понедельник. 9 июня. 19.00
Наш птичий король живет не просто в каком-то домишке. Это целая усадьба с КПП и шлагбаумом. У ворот сидит щупленький мужичок в защитной форме, а вот дверь мне открывает самый настоящий шкаф, зачем-то упакованный в черный костюм. Дешевая ткань на нем пузырится и топорщится, но видно, что мужик чувствует себя невероятно крутым. При виде меня он довольно хмыкает и оценивающе разглядывает. Я ежусь, словно от холода. На мне тонкая голубая рубашка с цветочным принтом, светлые брюки. Я бы ничего не смогла спрятать под этой одеждой, даже если бы сильно захотела. Но я вижу во взгляде охранника явное желание проверить.
Отступаю на шаг назад, выпячиваю подбородок.
– Я из издательства! Мне назначено, – произношу с вызовом.
Охранник как-то странно крякает и с кривой ухмылкой приглашает следовать за ним.
– Пройдемте, вас ожидают.
Дом поражает меня своим убранством. Здесь явно поработал дизайнер. Родом из девяностых. Все красно-коричневое с позолотой. Даже потолки расписные. Ужас...
Ведут меня, надо полагать, в кабинет. Тяжелая дубовая дверь, еще один амбал-охранник рядом с ней, темное помещение. Одна стена сплошь в книгах, корешки подобраны по цветам. Их явно никогда не трогали.