За массивным столом сидит хозяин. Выглядит он под стать своему дому. Громадный. Вроде еще не старый, но уже обрюзгший человек с тонким пушком волос на лысеющей голове. Выпуклый лоб, маленький глазки, обвислые щеки, плавно перетекающие в плечи. Шеи не наблюдается.
– Здравствуйте, Николай Леонидович, – я стараюсь мило улыбнуться. – Меня зовут Наталья, мы с вами утром созванивались.
Владелец птицефабрики удовлетворенно хрюкает, даже не пытаясь встать, чтобы меня поприветствовать, пальцем указывает мне на кресло напротив себя. Ну что ж. Положительный образ, говорите?
– Я вам очень признательна за ваше согласие, – включаю на телефоне диктофон, достаю блокнот. – Постараюсь не занять много времени у такого важного человека.
– Да я никуда не спешу, – сиплым голосом отзывается он. – Я для вас освободил весь вечер, – он вдруг улыбается, и от этой улыбки у меня сворачивается в узел желудок и неприятные мурашки идут по коже.
– Ну что ж, – откашливаюсь я, сглатывая подступившую к горлу тошноту, – приступим, – тянусь к телефону, чтобы включить запись разговора.
– Да не спеши, – отмахивается он. – Ты есть не хочешь? – спрашивает он меня тоном то ли друга, то ли отца.
Я замираю. Это точно не входило в мои планы.
– Чего напряглась? – большой во всех смыслах человек тут же меня считывает. – Я тебе поужинать вместе предлагаю, – он довольно откидывается в кресле. – Или ты фигуру блюдешь? – его сальный взгляд скользит по моей груди. – Фигура-то хороша! Сиськи маловаты, но так хороша!
Меня бросает в жар.
– Извините, Николай Леонидович, я здесь исключительно как корреспондент!
– А что, корреспонденты у нас в баню не ходят? – хмыкает хозяин дома. – Парни мои сауну вон уже разогрели!
Я немею. В голове сами собой всплывают пункт охраны при входе, шкаф у дверей. Отсюда ж просто так и не вырваться! Чувствую тонкую струйку пота, стекающую у меня между лопаток. Что мне делать?
– Николай Леонидович, – я стараюсь говорить холодно, по-деловому, – давайте ограничимся согласованным интервью, – твердо киваю. – Итак, расскажите, пожалуйста, в каких благотворительных проектах участвует ваша фабрика.
– Ишь ты! – гора жира за столом начинает трястись, что должно означать, вероятно, смех. – Шустрая какая! Мне даже нравится!
– Простите, Николай Леонидович, – я резко встаю, – кажется, у нас с вами не выйдет беседы.
– Куда пошла? Сядь! – рявкает туша. Тут же в дверях рисуется охранник.
Глава 19
– Я не готова продолжать эиту беседу, – прижимаю к груди тбелефон с блокнотом. – Если вы меня сейчас же не втыпустите, то это будет считаться похищением!
<жp>– Ой! – ухмыляется хозяин дома. – И кому ты тут об этом расскажешь? У меня весь город куплен, а начальник полиции как раз сегодня в баню приглашен! Вот оставайся! – краем глаза вижу, что шкаф в дверях тоже смеется. – Как раз ему все расскажешь!
– А я не тут буду рассказывать, – выкрикиваю я. – У меня прописка московская, я по месту прописки и заявлю!
Хозяин напрягается, улыбка сходит с его лица, а я вдруг понимаю, что он меня сейчас тут точно похоронит.
– Но мне очень нужна работа в издательстве, – отчаявшись, продолжаю я. – Если отпустите – буду молчать.
Бесформенный мужик за столом кривится, пару секунд думает, потом резко взмахивает кистью:
– Пшла вон!
Мне дважды повторять не надо, я вылетаю из кабинета и несусь к входной двери, чуть не снося того самого охранника в дешевом костюме. Он вопросительно смотрит на меня, потом поднимает взгляд на амбала за моей спиной. Видимо, тот кивает, потому что дверь все же раскрывается, и я, уже ничего не помня, бегу к машине. К счастью, припарковалась я за пределами двора.
Понедельник. 9 июня. где-то ночью.
Уснуть не могу. Меня трясет. Даже добежала до аптеки за чем-то вроде валерьянки. Час под горячим душем, две таблетки успокоительного, но сон все равно не идет. В прошлой жизни я себе таких ситуаций и представить не могла. Всегда был Антон. Всегда можно было сказать: “Я Егорова”, – и в глазах собеседника загоралось понимание и уважение. Всегда можно было позвонить мужу. Если потеряла ключи или проколола колесо. В любой сложной ситуации я звонила ему – и проблема исчезала сама собой. В моей жизни просто не было такого слова. “Проблема”.
Лежу на диване и держу в руках телефон. Открыта карточка несохраненного номера. Предательский мессенджер заботливо подтянул фотографию. Я ее увеличиваю и долго-долго смотрю. Обвожу пальцами родные черты лица: упрямый подбородок, высокие скулы. Так хочется ему позвонить. Указательный палец скользит по экрану, то трогая губы, то спускаясь к шее. Туда, где должна быть яремная впадина. На этой фотографии ее не видно. Зато почти на этом самом месте призывно зеленела трубка вызова.
Вторник. 10 июня. 8.52
– Почему ты мне не сказал?! – нагоняю Сашку около кофемашины.
Вид у меня тот еще. Глаза красные, лицо опухшее. Всю ночь ревела, под утро уснула, проспала. Влезла в первые попавшиеся джинсы с футболкой и волосы просто в хвост собрала.
– Что? – он удивленно оглядывается, и тут до него доходит. Он замирает, глаза округляются, рот раскрывается в немом крике. – Ты как? – наконец выдавливает он.
– Почти в порядке, – отмахиваюсь я. – Ушла! – смотрю на него красноречиво. – Но материала, конечно, ноль!
– А я пыталась! – мы не заметили, как сзади подошла Светлана Михайловна. – Я пыталась тебя предупредить!
– Я тоже! – испуганно вставляет Сашка.
– Простите, – скулю я, – я подумала...
Не договариваю, всхлипываю…
– Ну ладно, ладно, – выпускающий редактор по-матерински гладит меня по спине, – выкрутимся. Я тебя прикрою. Но впредь, – она строго выставляет указательный палец, – чтобы слушалась!
Я киваю, не в силах произнести ни слова. Светлана Михайловна уходит, а Сашка растерянно смотрит на меня.
– Щас, – я вытираю глаза, закатывая их кверху, чтобы не поплыла тушь. – Я сейчас успокоюсь.
– Уф, я уж подумал, – странным тоном тянет он.
– Что ты подумал? – возмущаюсь я.
– Ну ты так настойчиво всех убеждала, что все знаешь и со всем справишься, что…
– Саш! – почти кричу. – Как ты мог? – опять кривлюсь, пытаясь не разреветься. – Я-то думала, что мне обычную джинсу всучили! Напишу сейчас хвалебную ересь, сдам, зажмурившись, и все будут довольны.
– Ага, – кивает Сашка. – Ладно, – хмыкает, – я рад, что ошибся, – несмело улыбается. – Только знаешь что?
– Что?
– Давай недельку домой вместе походим, – он хмурится. – Этот наш куриный король та еще птица!
– Блин, – я смеюсь, несмотря на весь ужас ситуации. – Спасибо тебе.
– Да не за что, – он тяжело вздыхает. – Идем, вон Степаныч на летучку уже пошел.
– Че-то он сегодня рано, – хмурюсь я.
– Ну, – Сашка косится, – наверное, его с утра кто-то похвалил, вот и он сейчас хвалить будет.
– Саша, – выдыхаю я шепотом.
– Пойдем, не боись. Светлана Михайловна сказала, что прикроет, значит, прикроет…
Вторник. 10 июня. 9.15.
– Полное отсутствие профессионализма! Верности делу! Чувства долга!
Это все в мой адрес. Илья Степанович, не стесняясь, орет, брызжа слюной. Я сцепила зубы и терплю. Если он сейчас же не заткнется, то я отсюда сама уволюсь. Да еще и накатаю пойду заяву в полицию. Доказательств нападения нет, но пусть попробуют не принять. Мне терять нечего!
К счастью главреда, а может, к моему, в его поток брани вмешивается Светлана Михайловна:
– Илья Степанович, я считаю, что на такое ответственное интервью следует посылать только лучших корреспондентов! – она недвусмысленно смотрит на Крысу.
А та отчего-то идет багровыми пятнами. Хотя почему “отчего-то”. О том, какая слава закрепилась за птичьим королем, знают все в городе. Даже я уже. Жаль, с опозданием. Насильник и беспредельщик. Сашка еле слышно прошептал, что даже местный бордель ему уже девочек не поставляет. Заказывает себе развлечения из столицы.
– Вы мне указываете, кого куда посылать, Светлана Михайловна? – взвывает Степаныч.
– Я всего лишь пытаюсь исправить ситуацию, – она спокойно поправляет очки. – Материала ноль, а полоса под него уже подготовлена. Я со своей стороны, – она многозначительно смотрит на главреда, – готова договориться о повторном интервью. Но отправить туда надо человека опытного! – она еще раз смотрит на Крысу. – Ну или хотя бы хваткого! – она переводит взгляд на Сашку.
– Всегда готов, – подхватывает он. – Я с ним уже знакомился, – кивает, хитро улыбаясь, – на позапрошлом материале.
– Статья должна быть позитивная! – снова повышает голос Илья Степанович.
– Ну я материал соберу, а писать отдам Наталье. Она у нас умеет в позитивчик, – усмехается Сашка.
– Ну уж нет! – взмахивает рукой главред. – Чтобы я Наталью у этого материала больше не видел! – осматривает корреспондентов, его взгляд останавливается на Крысе. – Ларисе Ивановне отдашь!
Таким раскладом Сашка менее доволен, но делать нечего. Ему остается только кивнуть.
– Все, – отмахивается Илья Степанович, – на сегодня летучка окончена! Мне надо последние документы по аудиту подписать! Вам повезло, я сегодня в хорошем настроении! От нас наконец уезжают ревизоры!
Главред полон патетики, и кое-кто в переговорной хихикает, только мне совсем не смешно.
Наоборот, что-то засосало под ложечкой. Если раньше у меня были сомнения, что Антон тут крутится необычайно долго, то теперь все встало на свои места. Все проверки завершены. Значит, наши с ним отношения тоже.
День тянется нестерпимо медленно. Никак не могу выбросить из головы мысли о муже и вчерашнее интервью. Вполуха слушаю, как Сашка договаривается о встрече с птичьим королем. Корреспонденту-мужчине назначают в офисе в три часа дня. Сашка кладет трубку, извиняющимся взглядом смотрит на меня:
– Я успею вернуться! Без меня не уходи!
Я уже и забыла, что он мне одной запретил выходить. Хмурюсь: