– Антон! – я почти кричу.
– Что, дорогая? – голос почти нежный, но в глазах стальной блеск.
– Отлично! Раз так, – резко выпрямляюсь, – ты сам меня уволишь! – подхватываю бумаги. – За это у меня штрафных санкций нет!
– Смотря что вытворишь, – хитро улыбается мой муж, но тень беспокойства в его взгляде появилась.
Я подхватываю свои бумаги и вылетаю из его кабинета, громко хлопая дверью.
– Сашка! – смотрю на ошарашенного коллегу. – У нас завтра с тобой какой репортаж? На фабрике?
Четверг. 19 июня. 11.34
– Так, а дай-ка я это в кадр захвачу, – тихо бормочу я, крутясь по двору фабрики с камерой.
– Натах, ты с ума сошла? Это очистные! – так же тихо, но очень возмущенно отзывается Сашка.
– Ага! Надо стать так, чтобы за этой пластмассовой порнографией были именно они, – приноравливаюсь, вроде как нацелясь на скульптуры из искусственной травы. – У тебя есть объектив посильнее?
– Натаха!!! – Сашка дергается.
– Саш, я клянусь тебе, все будет хорошо! – голос у меня твердый, взгляд уверенный. Сашка мнется, но уступает. – Ты будешь ни при чем!
– Возьми вот этот, – протягивает мне рюкзак с аппаратурой. – И я совершенно не хочу знать, что ты задумала!
***
В редакции мы появляемся сильно после обеда. Никого не смущает то, что мы с Сашкой сидим над версткой, не разгибаясь. Таскаем друг другу кофе, иногда путаем стаканчики и жуем одну пиццу на двоих. Сырную. Сашка любит какую-то другую, но так и не признается какую. Я ведь люблю сырную.
Антон, проходя мимо, зверски посмотрел на нашу импровизированную поляну через стекло опен спейса, но промолчал.
– Блин, – ворчит Сашка, – сейчас жрать на рабочем месте запретят.
– Лучше б работать до девяти вечера запретили! – парирую я, запуская пальцы в волосы.
Мимо наших столов, плавно покачивая бедрами, дефилирует Крыса.
– У тебя там, говорят, какие-то проблемы? – она бесцеремонно подхватывает кусок пиццы. – Теперь выслуживаешься? – по ее лицу расплывается мерзкая улыбка, а я молчу.
– Лариса Ивановна, вы бы шли, – фыркает Сашка. – Рабочий день окончен.
– Я пойду, Сашенька, пойду, – скалится она. – Вы тоже можете идти. Биг босс, говорят, в Москву укатил. Какая-то у него встреча с утра. Так что не перед кем рвение демонстрировать.
Уехал, значит! Прекрасно! У меня как раз завтра сказки в выпуске. Вот я ему и устрою… Такую сказку, что мало не покажется!
– Наташ, ты с текстом все?
Сашка разнес фотографии и оборачивается ко мне.
– Ага! Вот. По колонкам. Лови.
– Отлично! Значит, реально можно идти!
– Саш, ты иди, а я еще раз свою сказку перепроверю. Че-то я в ней сомневаюсь. Может, сейчас другую поставлю.
– Блин, — кривится Сашка, – не перемудри.
– Да ну. Все нормально.
– Ну это ваши женские штучки! Без меня разберешься.
– Ага! Давай до завтра!
Сашка, кряхтя, поднимается, потягивается, разминает спину и, приветливо махнув мне рукой, направляется к выходу. А я открываю свою колонку и достаю флешку с сегодняшними фотографиями…
Глава 28
Пятница. 20 июня. 8.52
– Кто это выпустил!!! – Степаныч не орет, Степаныч визжит. – Ты когда печатал, ты вообще смотрел?!
Он залетает в наш опен спейс, размахивая свежим журналом. Красный, как рак, брызжет слюной, трясется. У него за спиной такой же красный начальник ночной смены типографии и совершенно белая от страха Крыса. Тоже трясутся.
– Кто посмел?! – его голос срывается, кажется, он охрип. – Светлана Михайловна?!
– Она ни при чем! – я вскакиваю, несусь ему наперерез. – Это я! Я поздно ночью поменяла верстку. Вся ответственность на мне.
– Что?! – он, кажется, заикается. По крайней мере, подбородок у него дергается странно.
– Вся ответственность на мне! Я готова понести любое наказание! Вплоть до увольнения! – почти выкрикиваю я.
Собственно, на увольнение я и рассчитываю. Даже вещички свои уже собрала. Только, кажется, что-то пошло не так. В опен спейс медленно с крайне довольным видом входит Антон. И когда успел из Москвы прикатить? Стоит, зараза такой, и смотрит на меня с полуулыбкой Моны Лизы.
– Антон Валерьевич, – главред, кажется, забывает обо мне и чуть ли не кидается на грудь Антону. – Антон Валерьевич, мы все исправим. Мы дадим опровержение. Номер будет изъят из продажи. Я сам! Лично! Я на телевидение…
– Да бог с вами, Илья Степанович, – ухмыляется мой муж, – какое опровержение, о чем вы?!
– Я… – главред теряет дар речи. – Сегодняшний номер…
– Прекрасная статья! Великолепная! Мне уже трижды позвонили из Москвы, пока я сюда ехал! Все в восторге! Это такой материал! – Антон вскидывает руку к верху. – Наконец-то стоящие темы затронули! Отлично! Выпускающему редактору и корреспонденту премии!
– П-п-премии? – не верит своим ушам главред.
– Ну конечно, – довольно восклицает Антон. – И, я думаю, надо увеличить тираж. Одна беда, – вздыхает, – придется оказывать содействие ФАС и прокуратуре. Но ничего, я в вас верю. Это шикарная стратегия. Зайдите ко мне обсудить новую редакционную политику. Можно выпускающего редактора и этого корреспондента тоже пригласить, – поворачивается к Крысе. – Вас не затруднит подать кофе?
Егоров уходит, а в опен спейсе тишина такая, что слышно, как сглатывает Сашка.
– Новая редакционная политика? – тихо произносит он.
– Оказывать содействие прокуратуре? – округляет глаза Светлана Михайловна.
– Простите меня, – я падаю на стул как подкошенная. – Я… Я…
Светлана Михайловна бросила взгляд на коробку с моими вещами, которую я приготовила еще с вечера.
– Понятно. Хитрость не удалась, – хмыкает она. – Ну что ж, пойдем послушаем, чем премию выдавать будут.
Пятница. 20 июня. 11.20
– Я жду вашего совета, все-таки у вас в этих делах намного больше опыта, – он поворачивается скорее к Светлане Михайловне, хотя вежливости ради кивает и Степанычу. – Но я бы хотел линию о тендерах освещать. Про очистные мы с вами проговорили, – он косится на меня.
За все время пребывания в кабинете я, кажется, произнесла фразы три. Говорил в основном он. Потребовал доказательную базу, просмотрел все материалы, что я насобирала на фабрике, кажется, позвонил кому-то из своих СБшников с поручением. Разговор очень серьезный и обстоятельный. И долгий. Крыса уже дважды приносила нам кофе. Видимо, ей очень хотелось услышать хотя бы обрывки разговора.
Светлана Михайловна, судя по взгляду, активно включилась в тему.
– Вы же понимаете, это Уголовный кодекс, – она держит в руках мои наработки по завышенной стоимости работ.
– Понимаю, поэтому, пока я не найду толкового юриста, это не трогаем, – переводит взгляд на меня. – И тему с откатами тоже. Но все, что и так на поверхности, – он смотрит на главреда, – очистные, демонстрации жителей, протесты – это все можно и нужно осветить.
Степаныч энергично кивает, а потом, вдруг опомнившись, крутит головой.
– Антон Валерьевич, вы же понимаете, Николай Леонидович, он…
– Тут у вас рука руку моет, – кивает Антон. – Но я-то не отсюда, – произносит он с нажимом.
Светлана Михайловна хмыкает, а Антон продолжает:
– У меня в этой области свои интересы, и, к счастью, они полностью совпадают с общественными настроениями. Кажется, Наталья Андреевна у нас специалист по сближению с народными массами, – хмыкает Егоров, а я краснею. Это он мне мои конкурсы припоминает. – Как вы там говорили? Люди любят, когда пишут именно о них? Вот этим и займитесь. Нужна серия интервью жителей города на эти темы. Если найдете хоть одно хвалебное мнение, его тоже можно будет пустить. Хотя я сильно удивлюсь. Светлана Михайловна, – он поворачивается к выпускающей, – пересмотрите полосы. Это все, конечно, не для последнего форзаца. Надо кого-нибудь подвинуть, – задумчиво произносит он, а Крыса, подающая кофе третий раз, чуть не роняет чашку.
Своего ко мне отношения, как и вчерашнего разговора, Антон не выдает ни единым словом, ни единым жестом. Деловой, собранный, серьезный. Общается больше с редакторами. А я сижу, закусив губу, рассматриваю его. Вот от такого вот еще фиг уволишься! Ну ничего. Я что-нибудь придумаю.
Разговор окончен, все задумчиво поднимаются, я спешу к двери первой, как Антон меня одергивает:
– Вы могли бы остаться на пару слов? — обращается ко мне наш новый учредитель. По совместительству мой муж. Он смотрит на меня с хитрым прищуром. Так и просится на язык: “А вас, Штирлиц…”
Главред и Светлана Михайловна, выходят. Степаныч растерян, Светлана Михайловна, напротив, собрана. Видно, что она уже что-то просчитывает и планирует. Антон ждет, когда за ними захлопнется дверь, откидывается на спинку кресла и широко улыбается.
– Ну спасибо! Такого содействия моим планам я даже не ожидал!
– Содействия?! – вспыхиваю я.
– Конечно! Я же это издание только за этим и купил. А нет, – взмахивает рукой, – была еще одна причина, но и за этим тоже, – чувствую, что он чуть не смеется от удовольствия, а меня накрывает волна злости и отчаяния.
– Антон!
– Валерьевич, – вскидывает он брови.
– Антон Валерьевич, – я поднимаюсь со своего стула, упираюсь руками в стол, – знаешь что…
– Ты прекрасна в гневе! – совершенно искренне выдыхает он, полностью сбивая меня с толку.
– Да пошел ты! – у меня, кажется, аж слезы подступили. Сказывается ночной нервяк. Я жутко психовала, что подставляю всю редакцию.
– За нарушение субординации премии лишу! – расплывается в улыбке он. – Но не уволю!
Я вылетаю из его кабинета красная от злости. В этот раз дверью не хлопаю. Все-таки мне тут работать. И, похоже, долго.
– Ну? – Сашка караулит меня у кабинета.
– Что — ну? – хмурюсь я, еле сдерживая слезы ярости.
– У нас с тобой вообще-то сегодня хвалебный репортаж об Осипове, – разводит руками он. – Че, поедем снимать? – вскидывает брови.
– Са-аш, – я прислоняюсь к стенке, потому что сама себя загнала в такое, что ноги не держат. – Я не знаю, как быть, – выдыхаю отчаянно. – Я была уверена, что меня после этого уволят с волчьим билетом и я в обед уже буду ехать куда-нибудь в сторону Колымы… Желательно своим ходом.