— Правильно я с тобой говорю, Ангелин. Ты, видимо, забыла, что Полина — моя жена, а я её муж. И что бы ты сейчас ни сказала, всё это неправда.
— Она ведь так и говорила, даже если сама тебя приговорит, ты будешь ей в любви признаваться…
— И Полина права.
Сопение в трубке сменилось истеричными всхлипами.
— Сволочь, дурак, импотент…
Я аж дымом от сигареты подавился.
— Я всё для тебя делала! Я забеременела…
— Я тебя об этом не просил. Я вообще не хотел детей, — счёл нужным уточнить я.
— Я жизнь из-за тебя всю перекроила. Ушла от парня. А ты… — кричала Ангелина.
— А я тебе дал денег, ровно столько, сколько ты просила. На этом всё.
— Я не позволю! Ты чудовище! Ты ещё ответишь за всё! — крики перешли на визги, и я согласился:
— Отвечу, не переживай. И давай на этом закончим. Отцепись от меня и моей жены.
Я прекратил разговор и откинулся на спинку кресла.
А приехав домой, увидел пустую квартиру и разобранные гардеробные. На полках не стояло косметики, украшения исчезли из шкатулок, а на вешалках не осталось ни одной её длинной сорочки. Я не хотел оставаться в квартире без неё. Без её запаха. Музыкального голоса, когда она подолгу задерживалась в ванной. Аромата её волос, когда я возвращался с работы и утыкался в них носом.
Я не хотел.
И спустился в подвал на цокольном этаже. В кладовку. И вытащил свою старую биту.
Разбил шкафы, стеллажи, полки.
Как разбил свою жизнь.
И сейчас я стоял, вспоминал тот вечер, разговор, как меня трясло в порыве бессилия и отчаяния, и понимал, что моя жена встречается с моим лучшим, мать его, другом.
И вот как бы у меня даже прав нет её ревновать. Но…
Мы не виделись две недели, которые я прожил в офисе, не хотел приезжать домой, в холодную квартиру. И мне казалось, что так я решаю проблемы, как будто просто сильно задержался на работе и вот-вот приеду, а Полина меня встретит…
А потом я встретил её в ресторане и понял, что всё, чем я жил эти две недели, всего лишь безумная игра больного воображения, ведь она не встретит. У неё своя жизнь. И вот работает она теперь. А Полине вообще нельзя работать, у неё от этого кожа портится и улыбка гаснет. Полине можно долго спать, чтобы её кожа сияла, танцевать под испанские мелодии бочату, чтобы глаза светились, читать, чтобы вечером рассказывать мне про «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» или «Тэссу на краю земли». А не вот это вот всё…
И когда та размазня полезла зажимать мою Полли в коридоре, я его кишки на люстры намотать собирался, а Полина не дала. Прошептала. И на её голос я среагировал. И теперь она стоит, прижимается к потрёпанной какой-то тачке, а Дёмыч ухмыляется.
И, значит, Ангелина вот какую сплетню хотела мне принести?
У меня нет прав ревновать Полли. Вообще требовать что бы то ни было. Но, мать его, Демьян!
— Какого чёрта тебе здесь надо? — так с намёком уточнил я, задвигая Полину себе за спину.
— Польку приехал домой отвезти, — клыкасто улыбнулся Дёмыч, а меня перемкнуло так сильно, потому что эти кишки я тоже собрался развесить гирляндой.
— А тебе заняться больше нечем, как мою жену подвозить? — я намеренно сделал ударение на слове жена.
— Так для твоей жены никакого времени не жалко… — и он тоже.
Я размял плечи, наклонив голову поочерёдно вправо-влево, и шагнул к бывшему лучшему другу.
Сволочь!
А ещё юрист у меня в фирме.
Со свету сживу засранца.
— Ты берега не путай и к Полине не приближайся, — предложил компромисс я. Демьян качнулся с пятки на носок и так паскудно:
— Иначе что?
— Ничего, — мягко прервала Полина. — Я никуда не поеду ни с одним из вас. Встреча окончена. Расходимся…
И, развернувшись, зашагала к остановке. Я дёрнулся догнать, но Демьян так резво припустил за ней, что я даже подножку ему поставить не успел.
— Полин, это глупо. Я отвезу…
Полли дёрнула рукой, не дала остановить.
— Себя отвези до дома, а со своей женой я сам разберусь.
— Она тебе не жена, — заметил Дёмыч.
— Да неужели? — рявкнул я, шагая вперёд и цепляя его за рубашку. Дёрнул на себя так, что пуговицы зазвенели по асфальту. — А, может, ты перестанешь совать нос в нашу с ней жизнь?
Демьян оттолкнул меня.
— Нет у вас никакой жизни.
— Нарываешься? — уточнил я, краем глаза наблюдая, как Полина замерла на тротуарной тропинке.
— Констатирую. Ты облажался. Теперь моя очередь.
Я удивился, что тут, оказывается, на мою жену ещё и очередь образовалась, и только собирался рёбра Дёмычу пересчитать, как по краю зрения прошлось движение. Я обернулся и увидел, как Полина падает на колени, а потом заваливается на бок.
Я дёрнулся бежать. Долетел за секунды. Упал на колени возле неё.
Её всю трясло, и на лбу выступила испарина. Она поджимала ноги к груди, путаясь в своём плаще.
— Поль, где болит, что случилось, Полин? — В голове пульсировала кровь. Я приподнял Полину, прижимая к груди. Какого хрена я натворил? Что с ней?
— Я скорую вызову, — запыхался позади Дёмыч, а я рявкнул:
— Какая к чёрту скорая, она сейчас в обморок упадёт. Подгони машину!
О непредвиденных ситуациях
Глава 25
Мне надоело сегодня ощущать себя призом.
Кто морду набил, тот и урвал. Кто первый в машину посадил, тот и забрал. К чертям!
В моём присутствии Макар и Демьян явно не нуждались. Я, конечно, сделала маленькую попытку предотвратить скандал, но не судьба. А когда стало понятно, что если мужчины решили морды набить, их ничего не остановит, я просто пошла на остановку.
Никогда больше не останусь на обслуживание. Тем более на такое, когда на волоске от увольнения.
И пообедать не успела, и от этого желудок просто сворачивало. Я глотала слюни и мечтала о сочном стейке, но дома в холодильнике только куриный паштет и огурцы. Ну ещё творог. Хотя голодной мне сейчас и творог почудился пищей богов. Я остановилась, сдерживая неприятный голодный спазм внутри. Даже руку приложила к животу, чтобы всю улицу не напугать своим урчанием, но вместо этого рвотный позыв скрутил так резко, что я, растерявшись, наклонилась. Выдохнула сквозь зубы, постаралась успокоиться. Не получалось. Слева, ниже поджелудочной, что-то противно стало стрелять, а потом поползло к центру живота.
Блузка прилипла к спине. Я моментально вспотела и от лёгкого ветра тут же покрылась мурашками. Стрельнуло ещё раз, только сильнее, и у меня подкосились ноги. Я взмахнула руками, пытаясь зацепиться за что-то, только ничего поблизости не находилось. Колющая боль била от центра живота куда-то вниз, и я истерично вспоминала симптомы перитонита. Мне ещё не аппендикс не удаляли! Мне страшно!
Тошнота подкатила к горлу, и я не знала, как её сдержать, но вместо рвоты были сухие спазмы. Сильные, и из глаз покатились слёзы. Я хотела как-то встать. Даже сделала упор на левую ногу, но когда напряглась, боль в животе усилилась. Пот катился градом, тут же впитываясь в одежду. Волосы прилипали к лицу. Я боялась пошевелиться, но и стоять на асфальте не было смысла. Рывок, чтобы встать, но внизу живота запульсировало с чудовищной силой, и я повалилась на бок.
Тело сотрясло волной боли. Я хотела поджать колени к груди, но сама путалась в одежде, ремне сумки и мыслях. Шум в голове нарастал, и я не поняла, как прижалась к Макару, который что-то кричал. Он старался взглянуть мне в лицо, но мне страшно. Он трогал меня, а я вся липкая от пота, и я дёргалась в его руках, отталкивала, чтобы не прикасался ко мне. К такой…
— Сейчас, сейчас, Поль, не бойся… — шепчет он осторожно, пытаясь взять меня на руки. Я цепляюсь одеревеневшими пальцами за его рубашку, не понимая, что надо обнять за шею. — Сейчас, сейчас…
Он ещё бормочет какую-то ерунду, чтобы просто меня успокоить. Он так всегда делает. Пару лет назад мы отдыхали в загородном комплексе, и я бегала по газону босиком. А потом мы гуляли у озера, и я тоже ходила босая и не заметила осколок стекла. Наступила прямо голой ногой, и порез был глубокий, возле большого пальца, а ещё и кусок стёклышка торчал. Макар бормотал глупости, что я теперь имею боевое, самое настоящее, ранение. Я настоящий герой. Пока я вытирала слёзы и боялась пошевелить ступнёй, он медленно вытащил осколок. Своей футболкой замотал мне ногу и нёс на себе до домика. Вызвал врача, и мне наложили повязку. И я была благодарна Макару, что он никогда не обвинял меня ни в чём. А мог бы ворчать, что сама виновата, что носилась без обуви, но нет. Он рассказывал, как в детстве только так сам ранился, и ни разу не упрекнул, что я как бы альтернативно одарённая.
И сейчас…
— Не бойся. Главное — не бойся. Сейчас в больнице тебя осмотрят…
Он поднял меня на руки, и я не выдержала, застонала. Напрягаться, координировать тело невыносимо больно. И когда новый приступ рези внизу живота подступал, я сквозь зубы старалась дышать, но получались одни стоны, и они ещё сильнее пугали Макара. И он почти бежал до машины.
Я уткнулась носом ему в шею. Так не сильно больно. Особенно когда он садится прямо со мной на руках на заднее сиденье и как-то правильно прижимает меня, то боль внизу живота утихает. И я прикрываю глаза.
— Какая тут ближайшая больница? — нервно спрашивает Демьян, и грудь Макара напрягается. Он молчит и, что-то придумав, говорит:
— Не в ближайшую, вези в «Медплюс», там мы наблюдаемся.
Я пытаюсь кивнуть, что да, лучше туда, потому что операцию по удалению аппендикса боюсь пережить в государственной больнице, но боль простреливает, и вместо кивка я просто вдавливаюсь в шею Макара. Его запах сейчас не раздражает, а успокаивает. Табак, немного ванили и ноты жжёного дуба… или нет. Это мускат.
Ладонь Макара проходится мне по волосам, убирая их от лица. Я понимаю, что вся мокрая, и хочу отдалиться, ёрзаю. Сидеть на руках, когда тебе тридцать, не так удобно, особенно в тесной машине. Я хочу пересесть на сиденье, но колоть живот начинает почти беспрерывно. Я в ужасе понимаю, что происходит что-то страшное, потому что между ног становится мокро.