Но телефон молчал.
Предатель.
А когда зашёлся трелью входящего видеозвонка, я, не думая, принял вызов. Ангелина моргала мне с экрана телефона и проводила пальцами по шее. Спускалась ниже, к ключице, и цепляла лямку ажурной сорочки.
Всё идёт к чертям.
— Привет, — выдохнув, сказала Геля. — Ты, конечно, меня бросил, но я всё равно скучаю…
Она скинула лямку сорочки, показывая перетянутую лентами бюстье грудь. Облизала губы. И я хрипло сказал:
— Сейчас приеду…
О измене, предательстве и боли
Глава 49
— Что для вас измена, Полин? — спросил Александр и откинулся на спинку стула. Я отложила ложку и отвела глаза. Обняла себя, чтобы сквозь мягкий хлопок пижамы почувствовать, что тело выдаёт неправильную реакцию на всего лишь слово «измена» — трясёт.
Я не хотела об этом говорить. Я вообще не считала правильным обсуждать такое с кем-то, кроме Макара. Если бы наша измена была продиктована действиями одностороннего порядка, то можно было с пеной у рта рассказывать, какая эта боль, предательство, нарушение негласного договора. Но между мной и Макаром стояла не только измена, но ещё и моё болезненное отношение к нашей личной жизни. А в такие подробности никого третьего я не собиралась и не соберусь никогда посвятить.
Это слишком личное, слишком интимное для вечерних разговоров с Александром, тем более что я воспринимаю свой развод ещё острым, раздражающим жизнь событием. Я так долго была одна, а потом у меня появился Макар, и вот снова исчез. И я не хотела вновь почувствовать этот привкус одиночества. А ещё меня до дрожи пугало, что сейчас снова придётся как-то строить жизнь со своей мамой, потому что, следуя её логике, раз я развелась, значит, возвращаюсь в семью, а это снова привыкание, требования и дурацкие правила. Не уверена, что смогу выстоять перед её напором, но это было намного легче делать, стоя за спиной Макара. Он всегда как-то так умудрялся закрыть меня и поставить границу, которую никому нельзя переступать. А сейчас…
— Предательство? — тихо спросила и подняла глаза на Александра. Он потёр подбородок с щетиной ладонью и потом положил руки на стол.
— Хорошо… — протянул медленно. — Тогда вот как. Предаёт ли мать ребёнка, заставляя его учить алгебру, когда он хочет рисовать?
Я нахмурила брови и попыталась уловить логику. Сравнение было очень неудачным.
— Вы утрируете. Измена супружеская и материнская это разные вещи. Такое нельзя сравнивать.
— Но, согласитесь, это тоже предательство. Только ребёнка. Навязывание своих желаний, нарушение личных границ…
— Не думаю, что в таком варианте стоит сравнивать.
— Но вы говорите про предательство… — повторил Александр.
— Это разные вещи, — выпалила я, привставая со стула, потом сама удивилась такой своей реакции и села обратно.
— Но всё равно предательство. Только почему-то ваш вариант порицает общество, а на второй закрывает глаза.
Я фыркнула и сложила руки на груди. Странная у Александра логика, извращённая. И непонятная. Чего он хотел добиться своими гениальными умозаключениями? Вызвать во мне чувство вины, совесть разбудить?
— Тогда боль, — ещё один вариант предложила я. И скосила глаза на Алекса, ожидая, как теперь он будет выкручиваться. Он встал из-за стола и дотянулся до чайника, щёлкнул кнопкой, и тишину кухни разрезал шипящий звук бурлящей воды. Загремела посуда в шкафу, и Алекс, показав мне бежевую кружку, вскинул бровь. Я кивнула, принимая приглашение на чай. К слову, вот чай Александр заваривал удивительный, в меру крепкий, с сушёными фруктами, которые я брала для перекусов, и свежим лимоном. Густой пар поднялся облаком над заварником, и спустя томительные несколько минут передо мной стояла чашка с ароматным напитком. Я обняла пальцами кружку и вдохнула сочный запах цитрусовых.
— Знаете, Полин, — начал Александр медленно, усаживаясь за стол напротив меня. — Мне вот было больно, когда на меня на днях балясина упала. Или вот когда я со скалы сорвался. Там вообще адская боль была. Такая, что лучше бы сдох.
— Вы опять юлите, — поджала губы я, потому что так выходило, что на любой мой ответ Александр находит доводы, которые адвокату дьявола и не снились. — Не сравнивайте физическую и моральную боль!
— Хорошо, — покладисто согласился Алекс и с присвистом отпил из кружки. Вот это меня тоже нервировало. Мама бы за такое по губам надавала, и бабушка в принципе тоже. Только бабуля Люба могла спокойно это слушать. — Тогда вот так. Мне больно, когда за моей спиной девушка договорилась с моими родителями, что выйдет за меня замуж. Понимаете, меня никто не спросил. Всем было плевать на моё мнение. Или ещё больно, когда лучший друг не поддерживает и говорит, чтобы я успокоился и перестал насиловать своё тело, всё равно как раньше не будет. Это тоже больно, Полин. И это измена?
— Почему вы так стараетесь подвести меня к мысли, что всё, что вызывает измена, имеет место и без неё? — я глотнула чая и уставилась на Александра поверх кружки, буравя взглядом. Он его не смущал, как не смущает кристально чистых людей допрос. Алекс пожал плечами и нехотя признался:
— Просто, на мой взгляд, измена — это раненное самолюбие, не более.
Слова ударили как плетью. Следуя таким выводам, я просто сейчас обиженная девочка, которая страдает оттого, что выбрали не её. Но это не так. Меня променяли, нашли вариант посговорчивей, менее капризный. Значит, изначально не хотели решить проблему со мной.
И это сильно заставляло сомневаться в искренности чувств. О какой предпочтительности других может идти речь, если любовь делает выбор лишь единожды.
Александр встал и забрал у меня недопитый чай. Вымыл кружки, и когда я готова была уйти к себе, ещё раз спросил:
— Так что такое в итоге измена?
Неожиданное
Глава 50
Полуночные разговоры ещё никогда не были так болезненны. Почти до первых ещё робких лучей рассвета я промучилась в кровати. Хотелось со злости зайти в спальню Алекса и высказать всё, что я думаю о его психотерапии. Тоже мне, нашёлся специалист в области отношений. Зачем вообще он со мной об этом говорил? Какая цель? Что он хотел от меня услышать? Что я неправа и вернусь к мужу? Что он, конечно, прав, но я тоже хочу счастья? Что время лечит всё, не только переломы рук и ног, но и душу?
Я крутилась в кровати и психовала с каждой минутой всё больше. Простынь неприятно сворачивалась под спиной, и я постоянно выдёргивала её из-под себя. Одеяло капитулировало к изножью, а подушка занята стратегическое место со спины. Я баюкала себя, чтобы уснуть, и в монотонных покачиваниях не заметила, как задремала. И сон пришёл странный. Пряный, с тяжёлым влажноватым воздухом, который заполнял всё пространство, и дышать становилось тяжело. Приходилось делать короткие вздохи и ловить своё же учащённое сердцебиение.
И во сне был он.
Макар слишком медленно приближался, и взгляд его обжигал как расплавленное серебро в тигле. Мне хотелось спрятаться от этого слишком откровенного взгляда, но я замирала под ним, наблюдала за скользящими шагами, чтобы в один момент оказаться прижатой к сильному телу. Его телу. С легким ароматом табака и ванили.
Граница сна растворилась. Я не понимала, что сплю, и просто делала что хотела. Цеплялась за плечи мужа, вынуждая его дышать чаще. Грубо поддевала ногтями пуговицы на его рубашке, чтобы уже без стеснения прижиматься к горячему телу.
Мы молчали.
Лишь неправильное, острое, почти до боли, желание заставляло нас действовать. Я прикусывала губы Макара, чтобы его дыханием насытиться. И мне было в этот момент всё равно, что подумает обо мне супруг, потому внутри всё зудело, пламенело, заставляя кровь лететь по венам с невообразимой скоростью.
Его пальцы слишком нежно проходились мне по спине, повторяя контуры позвонков, и я вздрагивала, вся возгоралась от тепла Макара. Проводила языком ему по шее, ощущая и запоминая вкус. Муж аккуратно приподнимал мою кофту, особенно нежно касаясь кожи на животе: там, где пояс джинсов, и я разжимала объятия, чтобы он повторил эти невесомые прикосновения, что будили внизу живота желание.
Макар стянул с меня кофту и гладил сквозь бельё грудь. От одних его рук я млела и плавилась, как сливочный пломбир на летнем зное. Мне хотелось ещё больше чувств, ещё сильнее его.
И он давал всё, что беззвучно просила. Расстёгивал мне джинсы, чтобы ладонью едва задеть кружево белья, убирал чашечки лифа и касался губами груди. Я терялась в пространстве, заводила руку ему в волосы, путаясь в них.
И это мне нравилось.
И холодная, стерильная постель меня не оттолкнула. Я просто потянула Макара за собой, чтобы он своим огнём быстрее согрел её. И муж навис надо мной, прокладывая острые, жгучие дорожки поцелуев от груди до пояса, чтобы зубами подцепить кружевной низ белья. От горячего дыхания кожа покрывалась мурашками, что разбегались по всему телу, затрагивая даже корни волос, и я забывалась от наслаждения. Пальцы мужа незаметно проникли внутрь меня, и я рефлекторно сжалась. Казалось, если я повторю это сжатие, то прямо сейчас от одного этого касания кончу. Макар, видимо, что-то подобное понял по моим реакциям и убрал руки, а я чуть не закричала: «Нет, нет, нет! Постой, сделай так ещё раз! Умоляю!».
Макар отстранился, и я заёрзала по простыне, чуть ли не начиная ныть от сбежавшего желания. Муж окинул меня слишком откровенным взглядом, который не только разжёг костёр внутри, но и заставил все нервы напрячься. Макар дотронулся до моего белья и потянул вниз. Кружево царапало кожу, но мне так важно, чтобы он сам меня раздел, завёл руку мне за спину, расстёгивая бюстье, и отбросил его в сторону. И он, словно без слов понимая меня, сделал это. А потом упёрся одной рукой в постель, вторую опуская между нами.
Я вся замерла в нетерпении. Вся сжалась, потому что догадывалась, что как только Макар коснётся меня там снова…