Я из последних сил постаралась набраться твёрдости и все-таки открыть глаза, но когда я их открыла, вокруг меня была одна темнота, много темноты мягкой, комфортной, она, словно кошка, ластилась ко мне, облизывала холодные ладони.
— Еся, девочка моя, попытайся открыть глаза, я тебя прошу, прошу…
— Всех лишних убрать, — рявкнул акушер. И Рус зарычал. Я попыталась и не смогла ничего увидеть. Наверное, так всегда бывает, что у человека на что-то не хватает сил, мне не хватило сил бороться за своего ребёнка. Мне не хватило сил даже посмотреть на него. Наверное, правильно, что Рустам у меня его отберёт. Потому что я слабая и никчёмная.
А тьма вокруг ластилась, обнимала меня.
И как бы я не пыталась приоткрыть глаза все равно вокруг каждый раз было темно, только писк приборов ужасающе раздражал. Настолько сильно, что хотелось зажать руками уши, но сил поднять ладони не было.
А ещё хотелось пить, очень сильно хотелось пить, я из-за этого даже сглотнуть не могла, потому что все горло было сухим, и во рту все было сухо. И слез тоже не было, наверное, просто невозможно плакать, когда ты находишься на перепутье двух дорог.
Одна ведёт к тому, чтобы остаться брошенной ненужной женой, у которой отобрали самое ценное, отобрали ребёнка, а другая дорога вела в темноту ласковую, уютную, добрую.
И мне кричать хотелось от беспомощности и от того, чтобы просто дали бы мне моего сына, просто бы позволили мне взглянуть на него, я бы точно выбрала нужную дорогу, но вместо этого возле носа постоянно витал запах спиртовый, неприятный.
А где-то на границе сознания я понимала, что все так чувствуют себя, когда уходят, окончательно.
Уходят, даже не взглянув на собственного сына…
Глава 38
Рустам
Я понять не смог в какой момент меня окружили медсестры и оттеснили к выходу из родовой.
Я просто понял, что оказался в коридоре по возгласу матери, которая тут же подорвалась ко мне, схватила за руку.
— Ну что там? Что там? Что там? — запричитала она и сбоку подскочил тут же Тимур.
— Пап, папа.
А я стоял растерянный, даже не успевший разглядеть собственного ребёнка, даже не успевший ничего сказать Есении.
Как она отключилась, твою мать?
Что за дерьмо происходило? Если это кровотечение так повлияло, то почему это не было все оговорено. В конце концов, мы, блин, не в шарашкиной конторе рожаем. У нас частная клиника, какого черта такое свинство происходило?
— Кровотечение началось, — выдохнул я, слепо глядя перед собой.
— Господи, что же происходит, — завыла мать на одной ноте, и в этот момент Тимур перехватил её, уткнулся носом ей в грудь и задрожал, а я стоял, не мог ничего сказать, не мог ничего выдавить из себя, потому что вообще весь процесс родов был жесть какой странный.
Я не планировал быть в родовой, и если бы не вся эта ситуация со стремительными родами, я бы там не оказался, но, оказавшись там, я не понимал, какого черта происходит.
Мне казалось, что всегда матери всегда дают первой ребёнка, почему эта тупая медсестра дёрнулась ко мне. И Есения она была в таком состоянии…
Это никак не могло хорошо сказаться на всем течении родов. У неё была лютая истерика, и ни одна клуша не додумалась вколоть успокоительное, чтобы её хотя бы так не кидало в стороны.
Я единственное, что мог, это стоять и объяснять, что все будет хорошо, чтобы она тужилась.
Мысли метались в голове.
Я не мог сообразить, что мне надо сейчас делать. Куда мне надо дёргаться. Я также понимал, что в нынешней ситуации лететь к главврачу тоже бессмысленно, но как он повлияет на исход родов?
— Рустам, как так произошло? Почему? Неужели там все так плохо было?
Меня снова потрясла за плечо мать, а я даже не реагировал.
— Пап, пап, пап, очнись, — завыл сын, и я с трудом перевёл взгляд на него.
— Тихо, все будет хорошо, — сказал я и выдохнул, покачал головой, самому бы верить в то, что будет все хорошо.
Она отключилась.
Она реально отключилась, в обморок упала или что это было, почему кровотечение? Почему давление резко поднялось, какое дерьмо вообще происходило в этой родовой, что меня кидало из стороны в сторону.
— Мальчик, у нас мальчик, он закричал, — выдохнул я, и до меня только сейчас дошло, что у меня родился второй сын…
Второй сын.
Ребёнок мой и Есении. Наш сын. Братишка Тимура, внук для матери.
У меня родился сын.
Я в родовой этого не понял, мне оказалось, что все было сосредоточено чисто на том, чтобы вся ситуация завершилась удачно. Я в родовой не понял, что у меня родился ребёнок. Крепенький, розовенький весь. Я в родовой не понял, что Есении было настолько плохо, что она потеряла сознание.
Мама дёрнулась ко мне, обхватила лицо руками, провела пальцами по щекам.
— Все будет хорошо, Рустам, все будет хорошо, надо папе позвонить, надо папе позвонить, — повторила зачем-то мама и прижала меня к себе, заставила наклониться, я обнял её и не мог даже слова вымолвить.
У меня родился сын, ещё один сын.
Маленькая копия меня и Еси.
Наверное, у него будет её маленький носик и мой тяжёлый взгляд.
— Мальчик, у нас мальчик, папа у меня братик, — выдохнул Тимур, обхватывая меня своими длинными ручищами.
— Да, у тебя, братик, — произнёс я, словно в бреду, потому что на фоне счастья, радости, шока от рождения ребёнка следом меня накрыло лютым страхом о том, что с Есенией может что-то случиться о том, что Есения…
Нет, нет…
Такого быть не может.
Все будет хорошо.
Все правда будет хорошо.
Она выкарабкается, она сильная девочка у меня, она же сильная, она тогда в аварии выкарабкалась и сейчас выкарабкается. Я же знаю свою Есю. Но как бы я себя не убеждал, как бы не шептал мне внутренний голос, что все будет хорошо, сердце противно и больно сжималось в груди, так, что я несколько раз ударил себя кулаком по грудной клетке, стараясь разогнать эти неприятные и совсем неправильные спазмы.
— Пап, ты его видел, пап, какой он? — тихо спросил Тимур, не понимая, что я находился в шоке, в какой-то прострации.
— Он самый крутой, Тим, на тебя похож.
— Да ну врёшь, — усмехнулся сын, и я, переведя на него взгляд, заметил, что глаза у него стали влажные, заблестели.
— Зуб даю на тебя похож.
Я обнял сына, прижал его к себе, уткнулся носом в макушку, стараясь сосредоточиться хоть на чем-то, и чтобы отогнать все дерьмовые мысли от себя.
Не будет ничего плохого.
С Есей все будет хорошо.
Сейчас врачи поправят ситуацию, сейчас давление восстановится, все будет хорошо.
Я правда, думал, что все будет хорошо, но мать, которая нервно заламывала руки, сын, который опасливо оборачивался на коридор, ведущий в родовые…
Это ничего не добавляло спокойствия.
Я сам пристальным неотрывным взглядом следил за дверьми, когда они откроются.
Мне было важно, чтобы они открылись и вышел врач, и сказал, что все обошлось, что с Есенией ничего не случилось, чтобы знать, что Еся в порядке.
Я стоял.
Наблюдал за тем, как минута за минутой ничего не происходило, и впадал в отчаяние.
Что могло не так пойти в родах, она же родила. Почему потом началось все плохое? Почему?
Я только сглотнул, нервно прошёлся вдоль входа в родовые, зажал пальцами глаза, запустил руку в волосы, дёрнул сам себя.
Дебил, старый дурак, она ж боялась и переживала. Надо было нахрен эту Ладу сразу послать. Ну я же такой, мне же надо и на ёлку залезть, и жопу не ободрать. Я же думал, все умудрюсь и с партнёром отношения не испортить, и перед Есенией выкрутится, да, хотя что мне выкручиваться то было, таскал я Ладу с собой на все мероприятия. Ну и что? Она все равно работала как ассистент, собирала информацию, записывала данные будущих партнёров и ничего более. И вдруг ей почудилось, что что-то не так. Что-то большее. Надо было ей дёрнуться стерве именно в тот день, когда Еся решила прийти.
Я тяжело вздохнул и резко обернулся на лязг защёлки.
Наш акушер вышел из дверей и наткнувшись на меня взглядом застыл.
Дрожащей рукой медленно стянул повязку с лица.
— Рустам Булатович…
Глава 39
Рустам.
—Рустам Булатович, — тихо повторил наш врач, а я сжал кулаки до посинения, потому что мне не нравилась интонация, мне не нравилось то, с каким лицом вышел из родовой медик.
— Что случилось? — Спросил я холодно и безэмоционально, потому что подозревал, что, как только услышу я ответ, меня затопит дичайшей лютой болью.
—Такое случается крайне редко. У трех девушек из миллиона. Это примерная статистика. У вашей супруги произошёл разрыв яичника. Нам пришлось экстренно оперировать её и к сожалению, сохранить яичник левый не удалось. Из-за кровотечения, из-за родов мы не можем спрогнозировать, как было бы, если бы мы пробовали сохранить его. Кровь могла потом выпадать в брюшную полость. Поэтому нами было принято решение об удалении.
Я только сглотнул и понял, что сейчас выйду и наложу на себя руки.
Это была полностью моя вина и моя зона ответственности. И эту ответственность я не смог выдержать. Есения пострадала по моей вине, и таким образом я понимал, что муж из меня настолько дерьмовый, что проще удавиться.
— Сейчас состояние вашей супруги будет стабилизироваться, но пока что мы переведём её в постреанимационную палату, а не в обычную. Она пришла в сознание. Она увидела ребёнка. Малыша мы переведём в детское отделение и надеемся, что в скором времени вся эта ситуация сможет стабилизироваться, и тогда мы уже переведём в палату…
— Как такое могло произойти? — Дрожа всем телом, уточнил я понимая, что у меня просто не было сил, я не знал, как теперь жить с этим, я не знал, что теперь делать, и Есения этого не переживёт.
— Это стремительные роды, во время них все может быть. Собственно, из-за чего как бы они являются очень опасными, — тихо сказал врач и тут же добавил: — Но должен вас успокоить, на репродуктивную функцию это никак не повлияет, потому что все обязанности системы на себя возьмёт второй яичник.