в половине одиннадцатого в темный пустующий кабинет и искала их). Горе порой сопряжено с тревогой, кажется, будто ты вечно под угрозой. Когда у тебя случилось такое потрясение, а ты стараешься жить как обычно, возможны панические атаки. Реакции тела на горе могут обескураживать и пугать: сильные головные (и не только) боли, причем настолько яркие, что возникнет мысль пройти обследование.
Мы избегаем разговоров о потерях и утратах не только с окружающими, но и с самими собой. Это тоже один из способов справиться с ней (вспомним, что, в подходе Кюблер-Росс есть и отрицание). Один пример: после расставания вы решаете, что у вас «все прекрасно» и нарочно идете веселиться. Другой: вы резко заявляете, что не желаете ничего обсуждать.
Однако бегать вечно все равно не выйдет, и, хотя нет необходимости в том, чтобы отдаться печали, порой полезно разрешить себе горевать. В психодинамической теории есть понятие «маниакальной защиты», когда человек настолько занят, что не может испытывать сложные эмоции. В КПТ то же самое называют «избеганием». Порой, чтобы нечто тяжелое и болезненное обрело для нас смысл, необходимо над этим поразмышлять. Необязательно с головой погружаться в переживания, может быть достаточно прийти к осознанию в духе: «А мне ведь плохо».
Если вы с кем-то расстались, если упустили какую-то возможность, то у вас все равно нередко есть надежда на лучшее. Если вы потеряли близкого, поводов верить в лучшее значительно меньше. Можно разве утешить себя тем, что человек умер счастливым: не мучился, все высказал, всех выслушал. А если кто-то умер внезапно, молодым? В каких бы обстоятельствах мы не потеряли близкого, приходится реконструировать реальность, менять свою картину мира, чтобы продолжать жить дальше.
Мы горюем не только об умерших людях и разорванных отношениях. Горевать можно и о себе: о том, что утратили часть себя; об упущенных из-за событий, на которые мы не могли повлиять, возможностях; о несбывшемся. Мы можем оплакивать то, чего так и не выбрали; возможности, которые нам так и не представились, удачу, которая обошла нас стороной. Стихотворение Роберта Фроста «Неизбранная дорога» как нельзя точно передает скорбь по будущему, которое так и не произошло (мы обсуждали эту тему в январской главе, посвященной выбору).
Психотерапевту вместе с горем клиенты нередко приносят нечто еще. Обычно горе со временем не проходит, но с ним становится легче жить. Если нет – у человека возникает посттравматическая реакция на смерть или иную утрату. Такая реакция возникает в случае, если мозг не может должным образом справиться с неким опытом, а точнее, если опыт оказывается чрезмерно травмирующим. В первый месяц после утраты подобные переживания закономерны, так что важно наблюдать за состоянием, чувствами, эмоциями и обратиться к специалисту, если переживание потери затянется.
Посттравматическая реакция – истинное мучение. Представьте: с вами и без того произошло что-то ужасное, а вы еще и вынуждены переживать это, будто наяву, раз за разом. Кого-то преследуют флешбэки, и он будто возвращается в прошлое, где заново переживает былой ужас; кого-то – навязчивые мысли, воспоминания или кошмары. Как ни старайся избегать мыслей, разговоров или воспоминаний о произошедшем, оно раз за разом возвращает к себе. В действительности попытки отделаться от всего, что связано с утратой, делают только хуже: приходится постоянно поддерживать себя в состоянии повышенной боевой готовности. Как будто, если чуть расслабиться, все пойдет под откос. Это находит выход в раздражении, которое отталкивает близких. Или постоянно держит в страхе того, что что-то непременно пойдет не так, кошмар обязательно повторится. Кто-то резко потеет, у кого-то начинается паническая атака – не хватает воздуха. Кто-то винит, стыдит, корит себя за то, что случилось.
Так человек реагирует на тяжелые потрясения чаще всего. Подобное, в той или иной степени, может случиться с кем угодно, однако и менее интенсивные реакции могут быть очень тягостны.
Травматическая реакция, как правило, возникает тогда, когда человек боится, что произойдет что-то ужасное: что умрет (или может умереть) он сам или кто-то еще.
И не обязательно, чтобы событие было масштабным: даже если окружающие уверены, что человек, который пережил аварию, легко отделался, он мог испытать сильные эмоции, мысленно пережить то, чего так и не случилось.
Казалось бы, в таком случае лучше не напоминать человеку о том, что он пережил. Однако в КПТ существует подход, согласно которому пережитое событие, наоборот, необходимо изучить подробно, зачастую с чьей-то помощью. Мозг потому и возвращает человека в прошлое раз за разом, чтобы тот не смог должным образом прожить произошедшее. В психотерапии нередко используют метафору, чтобы это объяснить. Представьте платяной шкаф. Если он забит одеждой, она будет выпадать, едва ты приоткроешь дверь, а будешь закрывать, так что-нибудь непременно застрянет и помешает. Единственный способ исправить положение – все перебрать.
Тяжелые потрясения активируют, как правило, примитивные части мозга, которые в первую очередь связаны с эмоциями (особенно – со страхом), и это влияет на то, как событие откладывается в памяти. Чтобы воспоминания хранились лучше, их должна обработать та часть мозга, которая со страхом связана меньше. Когда мозг раз за разом возвращает в прошлое через навязчивые мысли и воспоминания, то в действительности пытается должным образом закрепить произошедшее в памяти, однако не может из-за силы связанных с ним переживаний. Когда человеку помогают преодолеть травму, его первым делом учат отделять столь сильные переживания от события: помнить, что сейчас он в безопасности, ему ничто не угрожает. После этого важно рассказать историю о произошедшем: такую, которая поможет принять случившееся, обозначить свою роль в нем и жить дальше.
Травматическая реакция в процессе горевания может проявляться в том, что человека преследуют навязчивые воспоминания о событиях, приведших к чьей-то смерти, связанных с чьей-то смертью или произошедших после чьей-то смерти82. Травмирующий опыт может быть разным: смертельная опасность, ужасающие события, которые развивались по непредвиденному сценарию и могли привести к гибели. С полноценным посттравматическим стрессовым расстройством, которое по-настоящему мешает жить, лучше всего бороться не самостоятельно, а с помощью разговорной терапии, основанной на научных исследованиях83. Однако некоторые терапевтические методы будут полезны и тем, у кого нет травматической реакции на потерю. Можно, к примеру, составить подробную «летопись» произошедшего, а также выразить свои переживания через написание текста или рисование.
Важно вовремя вспоминать, что в моменте тебе ничего не грозит. Также полезно понимать, что именно произошло, сознавать свои чувства, поскольку это поможет двигаться дальше. Никто не заставляет прикидываться, будто «все хорошо» или «все к лучшему». Порой ужасный опыт – это только ужасный опыт.
Однако нелишним будет как следует разобраться в произошедшем: понять, каково ваше место во всей этой истории. Возможно, часть переживаний после такого утихнет. Вам не обязательно обсуждать это с кем бы то ни было. Можно написать письмо, нарисовать что-то или просто поразмышлять. Главное – не погрузиться в руминации.
Написать рассказ об умершем близком – способ сохранить память о человеке: увековечить его поступки, слова, в том числе и те, что вызывали разногласия и, возможно, были не до конца поняты. Помню, когда мне было немного за двадцать, супервайзер (клинический психолог), едва я возвратилась на работу после смерти дедушки, спросил: а каким он был? Какой замечательный вопрос! Жаль, задают его редко. Возможность поговорить о человеке помогает в разы лучше любого «соболезную». То же касается и похорон: лучше всего воскресить в памяти присутствующих облик покойного.
Что же до других потерь? Быть может, стоит исследовать и их тоже? От каких надежд вам пришлось отказаться? Где и кем вы бы сейчас были, сложись все по-другому? Почему все сложилось так, а не иначе? Кого вы бы увидели на своем месте, если смогли заглянуть в параллельную реальность?
Чем дольше живешь, тем больше выбираешь и тем меньше, как кажется, развилок у тебя остается. Нет ничего зазорного в том, чтобы иногда оплакивать то развитие событий, которого мы так и не допустили. Порой мысленно описать себе иную, несбывшуюся версию своей жизни достаточно, чтобы понять: часть возможностей доступна до сих пор. По-прежнему можно возвратиться к какому-то увлечению, поставить во главе угла иные ценности, позволять себе дурачиться. Чем дольше живем, тем реже мыслим творчески и тем меньше возможностей видим. Однако в действительности у вас всегда есть возможность свернуть в другую сторону или даже перевернуть все с ног на голову! Если смириться с потерей и, вместо того чтобы горевать о том, чего не свершилось, посмотреть вперед, порой открываются крайне привлекательные возможности.
Когда я слушаю клиента, то всегда обращаю отдельное внимание на слова, которыми тот ругает себя за «слабость». Если человек говорит нечто в духе: «Я должен быть сильнее», то будто бы корит себя за то, что «смеет так открыто горевать» по поводу произошедшего. А порой за этими словами скрывается что-то другое.
Если не прожить утрату должным образом, она может весьма неожиданно проявиться в будущем. Мельчайшее потрясение – и вот человек едва не тонет в скорби, понятия не имея, откуда в нем столько переживаний. А все потому, что новая, незначительная потеря напомнила о той, что случилась раньше, которую человек должным образом не прожил. Иногда эти потери связаны еще с самыми первыми нашими отношениями, к примеру со значимыми взрослыми (в июньской главе мы обсуждали теорию привязанности). Иногда сущая мелочь может взбудоражить память об утрате более свежей: например, болезненном разрыве с партнером, который мы так и не осознали. Если вы понимаете, что горюете о чем-то чрезмерно сильно, следует обратиться именно к той, старой утрате: обсудить ее с кем-то, написать письмо, выразить переживания в творчестве. Если горе кажется настолько сильным, что в одиночку с ним не справиться, определенно стоит обратиться за помощью к психотерапевту.