— Разрешите, Федор Иваныч? — спросил Сухоткин.
— Проходите, Борис Ефимович, — ответил Лодыгин. — Жду вас.
Генералы обменялись рукопожатием и сели за стол.
— Что у нас по Фролову? — сразу спросил Лодыгин.
— Караул у нас по Фролову… Проверка подтвердила, что он в Москве. Или по крайней мере был в Москве сутки назад. И даже посетил свою квартиру…
Лодыгин изумленно вскинул брови. Сухоткин сказал:
— Прошлепали, Федор Иваныч. Не ожидали, что он придет домой. Да и погранцы сообщили о его появлении в Питере с огромной задержкой.
— Он вернулся со своими документами?
— Нет, с документами прикрытия.
— Первый спецотдел?
— Так точно… Вчера, около 12:30 он покинул свою квартиру. Его видели две соседки. Наша опергруппа разминулась с ним на пять-десять минут. Приблизительно в 12:40 Фролов был остановлен милицейским патрулем на улице. Вы же знаете, Федор Иваныч, как милиция сейчас относится к «лицам кавказской национальности». Собственно, они тормознули Фролова только из-за внешности.
— А Фролов что — кавказец? — уточнил Лодыгин.
— Нет, русский. Но черты лица имеет своеобразные. Он востоковед, закончил «консерваторию» «"Консерватория" — Военно-дипломатическая академия. (слэнг)»… При задержании Фролов предъявил паспорт на имя Нургизова Олега Гафаровича. Мы проверили — паспорт настоящий А Нургизов был смотрящим в Туле, в девяносто первом исчез.
— Каким образом этот паспорт попал к Фролову? — спросил Лодыгин.
— Проверяем, Федор Иванович… Полагаю, что к исчезновению этого Нургизова Джинн мог приложить руку. На момент исчезновения Нургизова Джинн… извините, Фролов как раз находился в Союзе.
— Вот только этого не хватало, — покачал головой начальник ГРУ.
Сухоткин продолжил:
— Проверка только началась… Если позволите, я вернусь к событиям вчерашнего дня. В результате столкновения с милицейским патрулем Фролов их обезоружил и…
— Так это он нашумел на Автозаводской? — спросил Лодыгин.
— Так точно, он.
— Час от часу не легче, Борис Ефимыч. Да что же это такое?
Сухотин промолчал. Ответить на вопрос Лодыгина по существу было нечего. Да, собственно, вопрос и не требовал ответа.
— Куда как худо, Борис Ефимыч, — произнес Лодыгин. — Ты же знаешь, сколько «реформаторов» хотят нас сожрать…
— Знаю, Федор Иваныч…
— А мы сами даем им козырь в руки. Представляешь, что начнется, если где-то всплывет информация о том, что нападение на милицейский патруль осуществил офицер ГРУ? Да еще с документами убитого криминального авторитета…
Информации, подтверждающей смерть Нургизова, не было, и он, соответственно, числился без вести пропавшим… Но Сухоткин поправлять начальника не стал: неуместно, и сути дела не меняет.
— Эта информация, — сказал Сухоткин, — не всплывет.
— Если только милицейские не вычислят Фролова, — ответил Лодыгин, — раньше нас… Сколько человек у тебя работают по Фролову?
— Четверо.
— Удвой, Борис Ефимыч. Фролова нужно достать из-под земли.
Почти одновременно в Ясенево, в штаб-квартире СВР, заместитель Директора беседовал с начальником управления, в котором работал Игорь Широков.
Всего пять дней прошло после похорон Широкова. Полковника похоронили с воинскими почестями, три залпа прогрохотали над могилой… Наверно, Игорь Георгиевич их заслужил. Последние события в далекой от Москвы Костайнице поставили его заслуги под сомнение, но о них в СВР никто не знал.
Именно об этом шел разговор между заместителем Прямикова и начальником Широкова.
— То, что Широкова убил этот грушник, — говорил генерал-майор Трифонов Нечаеву, — сомнений не вызывает. Вопрос в том, почему убил? Почему Игорь схватился за гранату, и как вообще у него оказалась эта граната?
— Таких гранат там полно, — отозвался Нечаев. — Из материалов, которые дали югославы, следует, что гранатка британского производства, обзывается «граната Мильса». Похожа на нашу «феньку». А вот уж где он ее взял я, видит Бог, не знаю…
— Это тоже второстепенный вопрос. Главное для нас: что произошло? Почему один российский офицер убил другого?
Нечаев ответил:
— На этот вопрос может ответить только Фролов.
— Найди Фролова, Николай Анатольевич. Обязательно найди Фролова.
В кабинете детективного агентства «Манхэттен» собрались четверо мужчин — три детектива и директор. Все четверо были в прошлом сотрудниками уголовного розыска. И, надо заметить, неплохими. В силу различных причин все четверо оставили службу.
За окном шел дождь, а в кабинете было изрядно накурено.
— Ну-с, господа детективы, — сказал директор, когда Славка Синцов закончил травить байку про то, как подклеил блондинку в «Праге», — слушай сюды: есть хороший заказ. Хороший, денежный, но… стремный.
— Насколько денежный? — спросил Соколов. Он сидел у окна и «набивал» руку, постукивая по подоконнику. Большаков назвал сумму. Детективы переглянулись: ого!
— В таком случае меня не колышет, стремный он или нет, — ответил Соколов.
— Но эти деньги мы получим только если найдем человека, который нужен заказчику. В противном случае — оплата по обычному тарифу.
— Он что — из золота? Человек-то этот?
— Нет, он из ГРУ, — сказал Большаков.
— О-о, елы-палы… А заказчик, Паша, из ЦРУ? — спросил Феликс Неволяев.
— Это меня не колышет, друзья мои. Наша задача — найти человека.
— Он в Москве?
— Не знаю. Скорее всего, да… А возможно, и нет.
— А что на него есть, на грушника-то?
— Немного: Фролов Олег Иванович, тридцать восемь лет. Вот фото. — Большаков положил на стол фотографию Джинна. — Майор ГРУ. Сейчас, вероятно, в бегах — чего-то отмочил за границей. Во всяком случае, так говорит заказчик. Домашний адрес Фролова — на обороте фото. Но в этом адресе он, похоже, не живет. Воевал, умен, хладнокровен и очень опасен. Вероятно, вооружен. Но брать его не нужно. Его нужно просто найти… Беремся?
— Чего ж не взяться? — сказал Соколов. — За такие бабки я собственного дедку из могилы выкопаю и сдам заказчику.
— Но найти нужно обязательно, — подвел итог Большаков. Он уже получил аванс от Антона.
Человек, который представился Павлу Большакову Антоном, имел несколько имен. Он был сыном русского и сербки. В семьдесят первом году, когда Антону исполнилось всего десять лет, семья эмигрировала в Америку. Там Антон получил имя Энтони, образование и тягу к приключениям. После окончания университета он пришел в Управление кадров административного директората ЦРУ. Сказал, что владеет сербским и русским языками и хочет служить делу свободы и демократии… С ним побеседовали, попросили заполнить анкету и поблагодарили. Но приглашение прийти для более конкретного разговора последовало спустя только полгода. Так Антон Волкофф стал сотрудником Управления внешней контрразведки оперативного директората ЦРУ… Через два года он вернулся на родину, в Югославию, под прикрытием сотрудника фирмы «Сиэтл Медикал Экспорте Инк.»
Именно Волкофф курировал в Сербии работу группы Милоша, уничтоженную Джинном и стариком Троевичем. В Москву Антон Волкофф прибыл, чтобы найти Джинна.
Тяжелая атмосфера октября 93-го давила, как давит осеннее низкое небо. По официальным сообщениям, 3 и 4 октября в Москве погибли девяносто два человека. Среди москвичей циркулировали слухи о сотнях и даже тысячах погибших. Торчал посреди Москвы Белый дом в черной копоти пожаров. Новоарбатский мост еще помнил тяжесть танков… Остановившиеся часы на башне Дома Советов показывали 0:03.
На 24-е ноября Мария Дэви Христос назначила конец света.
На 12-е декабря Борис Николаевич Ельцин назначил принятие новой Конституции. А до кучи и выборы нового парламента, который теперь должен называться Думой… Чем хуже конца света?
Летел над Москвой октябрьский зябкий ветер. Он больше не пах гарью, в нем уже не порхали выброшенные взрывами из помещений Белого дома сотни тысяч листов бумаги… Но страх и ненависть остались.
Мукусеев пытался работать, но работать фактически не мог. Душила сербская память, снились подсолнухи и треск цикад по ночам. Он просыпался, курил и знал, что жена тоже не спит, но делает вид, что спит.
На службе возникла проблема с утопленной видеокамерой. На ТВ воровали уже миллионами, но камера стоимостью сорок тысяч зеленых была криминалом… А не продал ли ты ее, брат?
Однажды вечером Мукусеев позвонил Зимину. Прокурорский Владимиру как будто даже обрадовался, сказал:
— А-а, волк телевизионный! Ну что вы там, на телевидении-то, все сопли жуете?
— Ага, — ответил Мукусеев, — мы все сопли жуем… А вы в прокуратуре?
— А мы, брат, ого! Мы, блядь, правовое государство строим!
— По законнику Стевана Душана? — спросил Мукусеев.
Зимин засмеялся и сказал:
— Если бы по Стевану Душану — так мы бы порядок-то навели… А может, встретимся, Володя? Усидим литрушечку?
— Я не против.
Они встретились в небольшой пельменной, хозяином которой был один из старых «клиентов» Зимина. Рашид (так звали хозяина) проходил по 88-й и вполне мог получить «реальный» срок, но Зимин разглядел в нем запутавшегося студента, а не матерого валютчика и помог… Следак в те годы сам еще был молод и, точно так же, как у Рашида, у него была беременная жена. С тех пор прошло много лет, но татарин добро помнил…
— Здравствуйте, Илья Дмитриевич, — приветствовал Рашид Зимина. Потом узнал Мукусеева, вытаращил глаза и сказал:
— Здравствуйте, Владимир… э-э…
— Просто Владимир, — ответил Мукусеев.
Им накрыли лучший («Президентский», — сказал Рашид) столик и сделали пельменей по особому рецепту. На столе появилась запотевшая бутылка «Сибирской», фирменный татарский соус и кружки с пивом. Рашид обслуживал лично.
Выпили. Без тостов и не чокаясь… Как будто поминали кого.