Нехорошие мысли прервал Мишкин телефонный звонок. Хоть за это спасибо.
– Ты где? – заорал тот что есть мочи.
– Еду на бывший адрес Степановой. А что?
– Зачем? – Мишка сразу растерялся.
– Еще не знаю, – признался Назаров и затормозил на светофоре. Подрегулировал кондиционер, чтобы в салоне стало еще прохладнее. На улице по-прежнему плавился асфальт. – Знаешь, Мишка, я уверен, что здесь что-то не так. Степанова очень интересовала Глебову. Очень!
– Выходит, не такой уж я дурак, когда заподозрил ее в неискренности?
– А я и не говорил, что ты дурак. – Назаров дождался, когда загорится зеленый, плавно тронул машину, повернул на перекрестке, вливаясь в поток, и поехал к центру. – Просто посоветовал держать свои мысли подальше сам знаешь от кого.
– А тебе можно? – возмущенно запыхтел напарник.
– А я в обход его персоны займусь этой дамочкой. Мысли кое-какие есть на ее счет.
– Поделишься?
– В двух словах.
Со вздохом он начал делиться своими соображениями, хотя не очень хотелось. Мишке только дай повод – начнет бурную деятельность разводить, чтобы поскорее в отпуск свалить.
– Думаю, что Настю Глебову могла интересовать именно она, а не он. Могло быть у этой леди какое-то странное прошлое, которое Глебова изучала.
– Почему именно у нее?
– Да потому что больше там зацепиться не за кого, Мишаня. И ты сам говорил, что известие о смерти журналистки сразило наповал только ее.
– Не только, – вдруг нехотя признался Мишка. И замолчал, стервец.
– Выкладывай.
– Интересная тема вырисовывается, брат. Я статьи просматривал, в которых она всяких жуликов клеймила, Глебова наша. – В трубке зашуршало, Мишка листал газетную подшивку. – Наткнулся на пару материалов об одном юноше.
– Кто такой?
– Начинающий аферист, ничем не брезгует. Далеко парень не заходит, но дамочек и пенсионеров пощипал изрядно. Хотя ни у одного обиженного на уголовную статью обвинений не нашлось. Но для газетной статьи материала оказалось предостаточно. Первая статья о нем вышла без имени и фамилии, но с точным описанием схемы каждой аферы. Вторая уже с фотографией. Парня сняли со спины, лица не видно, но узнать можно, если постараться. Так мне главный редактор сказал. Третья статья не вышла. Наша журналистка получила пинок под зад и недвусмысленные угрозы в свой адрес.
– Об этом я слышал.
– Слушай дальше! Друг юного афериста явился к редактору и застращал того до обморока, пригрозив судебными тяжбами. Тот на попятную. Статью придержал, но у Насти велел прощения попросить. Аферист вроде попросил, букет принес и все такое. Но сейчас не об этом! – Мишкин голос торжествующе завибрировал, будто кто-то на его голосовых связках заиграл, как на арфе. – Знаешь, как фамилия молодого афериста?
– Не знаком, – буркнул недовольно Назаров.
Он увидел нужный указатель на перекрестке, свернул и припарковался в тени. В старый, затерявшийся среди многоэтажек дворик с тремя «хрущевками» проезда не было. Придется идти пешком.
– Его зовут Данила Кобзев. Молодой, наглый, красивый, порочный, – принялся кого-то цитировать Мишка, скорее всего, свою Карину. Наверняка уже успел поделиться успешным завершением задания.
– И что нам это дает? Он же принес извинения, я ничего не путаю?
– Принести-то он принес, но… Здесь такое дело, Макс. Помнишь обстоятельства обнаружения тела погибшей Глебовой?
Конечно, он помнил. Собачники нашли в лесополосе.
– Знаешь, кто был тот парень, чья собачка наткнулась на труп Глебовой?
– Мишаня, долго еще будешь, а? И чья это была собачка? – сорвался на злобный шепот Назаров.
– Данилы Кобзева! – выпалил Мишка, и отсюда было ясно, что он улыбается. – Он гулял с псом своим и обнаружил труп Глебовой. И облевал там, по рассказам оперов, все кусты.
– Пес?
– Нет, Кобзев!
– Опа. Это что же у нас получается?
Максим с сожалением посмотрел на листок со старым адресом Марии Степановой. Он зря ехал? Нашелся подозреваемый?
– Макс, пока не знаю, – не стал спешить с выводами Мишка. – Но сам понимаешь, что таких совпадений не бывает.
– Практически нет.
– Что значит практически? – взорвался Борцов. – Так вообще не бывает! Чтобы убитую журналистку случайно нашел через несколько дней тот самый человек, о котором она писала разоблачительные статьи? Так, Макс, не бывает.
– Согласен. Ну что, молодец. Задерживай этого Кобзева. Вези в отдел, допрашивай. Я подтянусь.
– А чего сразу я-то? – Мишкин запал иссяк. – А ты?
В одиночку Мишке жуть как не хотелось говорить с Кобзевым. Судя по тому, что писала о нем Глебова, это тот еще пройдоха. Попробуй ухвати такого за хвост. Назаров справится, у него хватка, опыт, чутье. А он, Мишка, вряд ли. Его Кобзев может послать куда подальше. Или его адвокат.
– Я все же хочу зайти в квартиру, где прежде проживала Степанова, – отозвался Макс.
– Но зачем? У нас же есть подозреваемый…
– Миш, я уже приехал.
Максим отключил телефон.
Огляделся. В старый двор пройти можно было только по узкой тропинке, петляющей среди кустов. Густые, колючие, с такими длинными ветками, что пройти мимо, не зацепившись, было невозможно, они словно взяли под охрану три старых дома, по случайности уцелевших при застройке микрорайона.
Дворик утопал в зелени. Газонную траву здесь кто-то аккуратно стриг, клумбы пропалывал, тротуарные дорожки выметал до блеска. Лавочки, песочницы, детские качели. Благодать! Чего это Степанова отсюда съехала, интересно?
– Так Маша с подселением жила, – охотно разъяснила все пожилая дама, выгуливающая крохотного песика у подъезда, где когда-то проживала Степанова. – Две семьи занимали четырехкомнатную квартиру. Потом Машины родители погибли в аварии, и она долго здесь не задержалась. Продала свои комнаты и переехала. Вон на пятом этаже угловая квартира. Видите, окна такие пыльные?
Последние слова прозвучали с осуждением. Новые жильцы, видимо, не пользовались уважением хозяйки крохотной собачки. Зато о Маше она говорила охотно и даже с легкой печалью, так Назарову показалось.
– А кто там сейчас проживает?
– А кто жил, тот и проживает. Митрофанова.
– Это, как я понял, прежние соседи Степановой?
– Да, верно. – Женщина ласково улыбнулась собачке, справившей нужду прямо на клумбе. – Только соседей тех осталась одна Анька. – Подумав, собеседница тряхнула головой и решительно добавила: – Непутевая!
– А можно чуть подробнее?
Назаров запустил одну из самых обаятельных своих улыбок. А как еще? Сопеть и хмуриться, как Мишка? Нагонять на себя важность? Не тот случай. Мадам собачонку в карман посадит и уйдет. Как бы ей скучно ни было, отвечать нелюбезному дядьке из полиции она не обязана. Так ведь?
– Да какие подробности… – Женщина нагнулась, шевельнула призывно пальцами, и собачка прыгнула к ней в ладони, как в колыбель.
– Просто интересуюсь, как они раньше жили все вместе. Почему из Митрофановых осталась одна Анна? И почему она непутевая?
– А идемте ко мне, – неожиданно предложила бывшая Машина соседка. – Я как раз под ней живу. Там и поговорим. Заодно и посмотрите. Жаль, конечно, что вы не из ЖЭКа и не из газеты. Я бы про нее… Ох!
Они поднялись по чисто выметенной лестнице на четвертый этаж. Женщина долго возилась с замками, спиной старательно закрывая секреты их отпирания от Назарова. Потом впустила его в прихожую. Заставила снять обувь.
– Я ведь не Анька Митрофанова, – фыркнула она, выпуская собачку на волю. – У меня чистота.
В большой квартире действительно было очень чисто. Много книг на стеллажах вдоль стен. Красивая старомодная посуда в двух сервантах.
– Дети все свозят ко мне, как на свалку, – пожаловалась она с доброй улыбкой. – Им выбрасывать жалко, а у меня как будто здесь склад. Я тайком даже приторговывать начала. Даже Аньке, шалаве, старый диван продала. За копейки! Думаете, спасибо сказала? Она меня тем же вечером залила! Идемте. Идемте, покажу!
Она потащила Назарова в кухню – просторную, чистенькую, как и вся квартира, заставленную разномастной мебелью. У окна большой круглый стол, вокруг стулья, табуретки. Он насчитал восемь штук.
– Смотрите, – она кивнула на потолок. – Безобразие!
Прямо над столом на штукатурке расползлось уродливое пятно. Видно было, что хозяйка пыталась его зачистить, соскоблить, но безрезультатно. Темные бурые разводы не поддавались.
– Ой, как я скандалила! Как скандалила! – приговаривала она, подталкивая гостя к столу. – Сейчас чаю попьем и поговорим. Присядьте!
Он послушно опустился на предложенное место, снова задрал голову.
– Чем же надо было так залить пол, чтобы пятна оставались бурые? – Он повернулся к хозяйке, хлопотавшей у чайника. – Что это такое?
– Это? – Она как раз наполняла сахарницу и не сочла вопрос достойным того, чтобы прерываться. – Это кровь.
– Кровь? – Назаров опешил. – Столько крови?! Откуда?
И сердце нечаянно резко подпрыгнуло раз-другой.
– Из башки ее непутевой.
Женщина поставила перед ним чайную пару дорогого тонкого фарфора. В центр стола – сахарницу, заварочный чайник, глубокую тарелку с шоколадными кексами. Разлила кипяток по чашкам из пузатого эмалированного чайника. Села за стол у самого окошка. И, задрав голову к злополучному пятну, проговорила:
– Как она выжила после этого, ума не приложу? Столько кровищи!
– А когда это было?
Вот зачем ему нужно это знать, а? Кто вообще такая Анька Митрофанова? Никто, случайный персонаж, на которого он вышел случайным же путем.
– Было это…
Хозяйка вспоминала, прищурилась. Сверилась с чем-то за окном, как будто в клумбе календарь какой цветочный имелся. И назвала точную дату.
– Вы уверены? – Он похолодел.
Ночь, когда неведомая ему Митрофанова залила потолок соседской кухни своей кровью, скорее всего, совпадала с днем смерти Насти Глебовой.
Но так же не бывает! Этого просто не может быть!
Сначала Кобзев, оскорбивший Настю несколько месяцев назад, будто бы случайно находит ее мертвой в лесополосе, где по странному совпадению выгуливает свою собаку.