– И что же?
– Деньги! Доллары! Много! – отрывисто как пролаяла Митрофанова.
– Сколько? – Голос у Назарова сел.
– Двести тысяч долларов, – с непонятным вздохом ответила Анна.
Он не понимал, откуда у одинокой молодой женщины могла быть такая сумма в сейфе. И не понимал, почему она не заявила о пропаже. Что здесь не так? Где подвох?
– И вы все вынесли? – уточнил он.
– Все. До последней бумажки. – Ее грудь высоко поднялась от очередного тяжелого вздоха, а дальше Анна резко выдохнула со словами: – На свою голову! Кто же знал-то?
– О чем знал? Что произошло во время ограбления?
– Ой, да там все нормально прошло. Без сучка, как говорится, без задоринки. Тихо вошли, тихо вышли. Ни следа не оставили. Больше ничего, кроме баксов, брать не стали. Вовка сказал, что нечего размениваться. За цацки могут привлечь, а такое бабло наверняка левое. Его существование еще доказать надо. Там все тихо вышло. Все потом уже, у меня дома началось.
– В каком составе были на квартире у Степановой?
– Вовка в машине сидел, взял у кого-то.
Анна резко увела взгляд в сторону, что могло означать только одно: машину Проскурин взял без спроса. Попросту угнал.
– Я первой пошла, для порядка в квартиру несколько раз позвонила. Потом Сима с замком поколдовал, пока я деду дверной глазок закрывала. Мы вошли в квартиру. С сейфом он тоже недолго возился. Охнул, что там так густо. Все бабки в сумку сгреб, и мы свалили. Ваще без проблем, товарищ капитан.
– Что же началось потом, Анна? Почему Проскурин ударил ножом Сидорова? Добычу не поделили?
– Если бы, – фыркнула Митрофанова. – Мы сразу договорились, что все фифти-фифти, а Вован уже со своей доли со мной расплатится. Тут тоже никаких проблем.
– Тогда в чем дело?
– А в том, что когда доллары разложили по кучкам, то…
Ее лицо сморщилось, как от боли, и она снова запросила воды. Долго с наслаждением пила. Вытерла рот грязной ладонью. Глянула на Назарова с непонятным укором.
– Симка вдруг баксы в руки взял, пачку распотрошил и принялся ее мять, жать, растягивать. А потом как заорет, что доллары фальшивые. Что мы его подставили и все такое. Я-то в них ничего не понимаю, а Вовка мой не дурак. Он тоже начал смотреть и на свет, и как-то еще, даже слюнявил. Врешь, говорит, все в норме. Тот орать. И понеслось-поехало. Симка Вовке в глаз заехал, а тот за нож и пырнул его. Симка упал на пол. Кровищи с него и натекло, вот… Вовка метался-метался и решил, пока Симка еще дышит, в парк его оттащить. Пока он его выволакивал, я прибрала, но в кровище вся испачкалась. Тут звонок в дверь: полиция. Еле отбилась.
– Проскурин к тому времени уже вернулся?
– Да.
– Что было потом? На другой день вы из дома выходили, значит, доллары обменяли, так?
– Ясное дело. Немного, на пробу. Ничего, приняли в обменнике без проблем.
– Значит, Серафим Сидоров ошибся насчет фальшивок?
– Не ошибся, – вдруг почему-то шепотом произнесла Митрофанова и опасливо покосилась на Мишу Борцова. – В двух обменниках приняли без проблем. А из третьего он еле ноги унес. Охрану вызвали, потому как доллары фальшивые были в самом деле. Это Вовка уже потом от людей узнал. Только очень высокого качества фальшивка, не каждая аппаратура распознает. В двух приемных пунктах аппараты послабее, они и не распознали. А в третьем… Вовка потом с баблом с этим к нужным людям подался. И сдал все один к десяти.
– И что, приняли у него?
– А то! Даже велели еще приносить. Говорят, выгоднее обменяют. Только у нас больше не было.
– А у Степановой?
– А вот вы у нее и спросите, у тихони, – с ненавистью закончила Митрофанова. И тут же заныла: – А что мне теперь будет, товарищ капитан? Меня посадят?
Назаров неопределенно пожал плечами.
Что он мог ей предъявить? Соучастие в нападении на Сидорова? Так тот отказался писать заявление. И помер, наверняка завещав своим дружкам отомстить обидчику. Те добросовестно все выполнили: Проскурин мертв.
Махинации с фальшивыми деньгами? Так нет теперь денег тех. Кроме показаний Митрофановой, у них вообще ничего нет. Степанова, если она имела отношение к фальшивомонетчикам, себе во вред давать показания не станет.
Оставалась надежда, что эта троица была как-то связана с убийством Насти Глебовой. Но как доказать? Ее, оказывается, больше события трехлетней давности интересовали и все та же Мария Степанова, а никак не жалкая вдова байкера Митрофанова с ее подельниками.
– Что мне теперь будет, товарищ капитан? Меня посадят? – Анна принялась размазывать по лицу слезы. – Я же вообще ни в чем не виновата!
– Соучастие – это, Анна, преступление.
– Я понимаю, но… Машка-то вряд ли заяву вам принесла, что у нее из сейфа двести тысяч баксов пропало. Фальшивых! – добавила она с нажимом. – За что меня, а? И я вот чего думаю, товарищ капитан… Эта пигалица, может, из-за денег кругами ходила вокруг Машки?
– Какая пигалица? – Он сделал вид, что не понял.
– Да журналистка эта! Она же просто как ворона кружила то возле моего дома, то возле Машкиного.
– А вы ее там видели? – просто так спросил, не сильно надеясь на удачу.
А Митрофанова возьми и ответь:
– Ясно, видела. В тот вечер, когда мы с баблом из Машкиной квартиры спускались, журналистка эта нам на лестнице попалась. Симка еще нагнулся, будто шнурок завязать. Морду прятал. А я не успела. И девка эта, Настя, меня узнала. О, говорит, а вы здесь зачем?
– А вы что? – прищурился Назаров.
Сердце тяжело заворочалось в груди. Вот оно! Он как чуял, что все между собой связано. Даже Мишаня побледнел от волнения.
– Говорю: к Машке приходила доложить, что ты о ней расспрашиваешь. Как нашлась, сама не пойму! – и она, запоздало восхитившись своей находчивости, прыснула в ладошку. – Журналистка смутилась и спросила, а чего, мол, Маша? Как отреагировала? А я говорю: нет ее дома, можешь не ходить.
– А она?
– Все равно вверх по лестнице пошла, дура. Я потом уже на выходе, когда Симка ушел, чуть притормозила и послушала. Она с кем-то наверху разговаривала.
– С кем?
– Не слышала второго. Лопотала что-то, даже, кажется, посмеивалась…
Они с Мишкой стремительно переглянулись и одновременно отрицательно качнули головами.
Митрофанова дурой была, конечно. Или пропила мозги напрочь. Привязать ее с подельниками к убийству Глебовой ничего не стоило. Настя могла застать их на месте преступления, когда они квартиру грабили? Запросто. Мог уголовник со стажем пустить в ход оружие ради неслабой добычи? А почему нет-то?
Но именно потому, что все это они могли сделать, Назаров верил, что они этого не делали. Иначе Митрофанова словом бы не обмолвилась о Насте.
– Теперь вот чую, что пора навестить Степанову, – подвел он черту, отпустив Митрофанову под подписку о невыезде. – Теперь мне есть о чем ее спросить. Это тебе, друг Миха, не просто понаблюдать, как она отнесется к известию о смерти журналистки…
Глава 16
На третий день отпуска она была почти уверена, что сходит с ума. Ей все время казалось, что за ней кто-то следит. Даже дома это ощущение не оставляло. Будто из каждого угла за ней наблюдают чьи-то бдительные страшные глаза.
А может?..
Может, это дух умершей здесь девушки? Может, это он к ней взывает? Требует, чтобы она все рассказала в полиции, помогла следствию, посодействовала в поимке преступника?
Маша была рациональным человеком. Похоронив родителей, а следом и Женьку и не дождавшись от них никаких знаков с того света, она окончательно утратила интерес к потустороннему миру. Но сейчас в ее жизнь вошла такая жуть, что она даже в церковь сходила и поставила самую толстую свечку за упокой рабы Анастасии, преставившейся на ее кухне. Пару дней относительно неплохо спала, а потом началось снова. Скрипы, шорохи, какие-то едва слышные завывания. И еще шаги.
Шаги за спиной она слышала постоянно. Стоило выйти на улицу, зайти в магазин, свернуть к салону красоты или в банк, как появлялся звук чужих шагов.
– Это просто наваждение какое-то, Сергей Леонидович! – пожаловалась она вчера вечером, ворвавшись в его квартиру с разлету.
Сосед как раз подметал свой порог широким веником, и тут Маша.
– Господи! Девочка, что стряслось?
Он сильно перепугался, когда Маша схватила его за рукав домашней вельветовой куртки, втащила в квартиру и захлопнула за ними дверь.
– Вы ничего не слышали, Сергей Леонидович, когда я вошла в подъезд? – уставилась на него лихорадочно сверкающими глазами.
– Слышал, как дверь подъездная хлопнула. Она молотит – мертвого поднимет.
– А еще?
– А что еще? – Старик растерянно улыбался бескровными губами.
– Кроме меня, никто не входил? Мои шаги, а еще чьи-нибудь слышали?
– Ой, дочка, – старик виновато потупился, – я и твоих-то не слыхал. А что стряслось?
Она расплакалась у него на груди и рассказала о своих страхах. О том, как ей кажется, что за ней следят. О том, как чувствует чей-то посторонний взгляд на себе.
– Даже дома меня не покидает ощущение, что на меня смотрят из каждого угла! Может, я схожу с ума?
– Ой-ой-ой! – мелко рассмеялся Зотов. – Я из ума не выжил, а уж куда тебе! Просто устала ты, девочка. Устала. В отпуск тебе надо.
– Так я в отпуске. – Она отодвинулась от старика, смутившись собственной слабости. – Уже несколько дней в отпуске.
– Так сходи к этому, как его… к психоаналитику. Есть такой на примете?
– Нет.
– А вот я когда в больничке валялся, там у меня хороший доктор был. Мозгоправ! Помогал многим. Он мне даже карточку дал, говорил обращаться, если что. Я и забыл, сейчас вот только вспомнил. Найти карточку-то?
Не дожидаясь ее ответа, старик полез в средний ящик старенького шкафа и принялся рыться там в бумагах. Искал долго, ворчал, виновато ей улыбался. Потом вытащил визитку какого-то Владислава Ивановича – без фамилии, что интересно. Сунул ей в руку.
– Позвони завтра. Сейчас поздно, а завтра звони.