Он вдруг вспомнил, что не спросил у Митрофановой, было ли у Насти что-то в руках, когда они столкнулись на лестнице. А спросить надо. Полез за телефоном, написал сообщение Мишке, чтобы тот срочно ехал к Митрофановой и выяснил. Ответа долго не было. Потом телефон пискнул, и высветилось сообщение: «Совесть есть? Ты на часы смотрел, Назаров?»
Сто процентов, это Карина. Перезванивать Максим не стал. На общение с истеричной бабой сейчас просто не было сил.
– А куда же все подевалось? – спросила Маша, посматривая на него поверх стакана с явным интересом.
– Украли.
– Кто?
– Возможно, убийца. Тот, по чьему следу она шла. И вот что странно, Маша, – он выдал очередную фирменную улыбку. – След этот обрывается в вашем подъезде.
– Откуда вы знаете? – Она нервно дернулась, и две крохотные льдинки глухо звякнули в ее стакане. Взгляд сделался пустым и холодным.
– Митрофанова встретилась с ней, когда спускалась по лестнице.
– Аня спускалась по лестнице в нашем подъезде? Но зачем, что она здесь делала? Или я что-то путаю?
– Нет, вы ничего не путаете. Глебова, сама того не желая, пробудила в Митрофановой интерес к вашей персоне. А поскольку она регулярно на мели, она вдруг вспомнила о вашем сейфе.
Он не просто смотрел на нее – он пожирал ее глазами. Этот взгляд выедал мозг, сердце, душу. Красавчик мент уничтожал ее, не переставая лучезарно улыбаться.
Сволочь! Она всхлипнула и прикрыла глаза ладонью. И проговорила глухо:
– При чем здесь мой сейф?
– При том, что они его вскрыли и взяли то, что там хранилось. А вы почему-то не заявили о краже. Почему, Маша? Что заставило вас промолчать? То, что двести тысяч долларов были фальшивыми, да?
– Что?
Она отшатнулась и побледнела. Вцепилась руками в край стола, будто боялась упасть и очутиться на том самом месте, где умерла журналистка.
– Что вы несете, капитан? Вам не надоело сочинять небылицы? – Ей казалось, что она закричала, но крик получился почему-то тихим и сиплым. – Какие фальшивые доллары? О чем вы?
– Я говорю чистую правду, Маша. Доллары, которые Митрофанова с подельником украли из вашего сейфа, оказались фальшивыми. Одного из ее друзей, участника ограбления, едва не взяли с поличным у обменного пункта. Откуда, Мария, у вас такая сумма фальшивых денег?
Он замолчал, а она вдруг встала с места и принялась ходить взад-вперед по кухне. Плечи ее вздрагивали то ли от рыданий, то ли от истерического смеха. Он не мог рассмотреть, она все время оказывалась к нему спиной. И он еще раз позвал ее тихо по имени:
– Маша… Маша, посмотрите на меня.
Она оглянулась – коротко, быстро. Нет, она не плакала. И не смеялась. Ее бледное лицо не выражало ничего, кроме растерянности. Через минуту она отошла к столу, оперлась кулаками о поверхность, замерла. Назаров ждал недолго.
– Маша, чьи это были деньги? Вы ведь не знали, что они фальшивые, так?
– А если и так, что это меняет, капитан? – откликнулась наконец она. – Денег нет. Заявления от пострадавшей, то есть от меня, тоже нет. Грабителей пожалели, что у них не вышло поживиться за чужой счет?
– Нет, не пожалел. Пожалел Настю Глебову, которая почему-то считала, что вам грозит серьезная опасность. Хотела вас, видимо, предостеречь, а сама попала в беду.
– А вот вы у грабителей своих и спросите! Спросите, кто из них убил ее прямо здесь! На моей кухне!
Она не заметила, что он подошел к ней сзади. Резко обернулась, а он вот – стоит прямо перед ней. Смотрит без улыбки, как будто с сочувствием. Но попробуй пойми, что у них, у полицейских, на уме! Один попросил спрятать деньги, а подложил фальшивку. Второй улыбается, смотрит как родной брат, а незаметно заставил ее проговориться.
– Что вы только что сказали, Маша? – Назаров взял ее за плечи и легонько тряхнул, потому что она зажмурилась и прихватила зубами нижнюю губу. – Ее убили здесь?
– Я не скажу вам ни слова под протокол! Я все буду отрицать, понял ты? – И она ударила его кулаком в грудь раз, другой, третий. И заревела, причитая сквозь слезы: – Я просто не могу больше с этим жить! Я схожу с ума!.. С того самого вечера, как я нашла ее на полу в своей кухне… Маленькая, худенькая и мертвая! Я хотела, точно хотела вызвать полицию… Потом я поняла, что ее убили из-за денег, которые у меня украли. А деньги были не мои! Не мои, понял ты!
И она снова ударила его в грудь несколько раз. Сквозь слезы было плохо видно его лицо, но почему-то казалось, что он не винит ее ни в чем. Просто смотрит. Просто сочувствует.
– Я не могла заявить, потому что не могла! – тонко взвизгнула она. – У меня не было алиби на тот вечер. Я заехала на набережную и уснула в машине. Вот что бы я таким, как ты, сказала? Вы бы арестовали меня сразу же. И о деньгах, этих чертовых деньгах я не могла ничего сказать. Они не мои.
– Ваш друг попросил вас спрятать деньги? – Назаров, не убирая рук с ее плеч, назвал имя любимого. – Он попросил вас спрятать деньги?
– Да. – Она уронила голову, уперлась лбом в его грудь.
– Он не сказал, что это за деньги?
– Господи, конечно же, нет. И уж тем более не сказал, что они фальшивые. А может… – Она подняла зареванное лицо, глянула на него с надеждой, – может, он и сам не знает?..
Вряд ли, подумал про себя Назаров. Иначе не стал бы хранить их в тайнике у своей любовницы.
– Он знает, что деньги пропали?
– Да.
– А о Насте? О ней он знает?
– Да. Я рассказала ему, не выдержала.
– Как он отреагировал?
– А вы как думаете? – Ее губы выгнулись коромыслом, лоб прорезали морщины. – Орал! Ушел. Сказал, что позвонит. И не звонит. А за мной кто-то ходит постоянно.
– Кто ходит?
– Не знаю. Может, я просто сошла с ума. – Маша вывернулась из его рук и обошла по кругу то место, где умерла девушка. – Вот здесь она лежала. Лицом вниз. Без денег, без сумки, без документов. Мертвое тело незнакомой девушки. Я не знала, что делать, и…
– И что же вы сделали? – Он, как прирученный, ходил за ней следом.
– Я избавилась от трупа, – со странной брезгливой гримасой проговорила Маша, останавливаясь у стола. – Как в фильмах о гангстерах. Упаковала тело в пленку, выбросила из окна ванной, потом погрузила в машину, вывезла в лесополосу, сняла с бедняги пленку, сожгла ее, машину отогнала на мойку. Все! Я думала, что все. Но кто-то, видимо, знает, что я сделала. Иначе откуда за моей спиной вот уже который день раздаются шаги, а? Теперь я жду звонка шантажиста.
Вялым движением она стащила с полки пачку сигарет и вышла с ней на балкон, сначала запутавшись в занавеске, потом споткнувшись о порог. Через мгновение потянуло дымом. Назаров смотрел на ее темный силуэт, едва просматривавшийся сквозь тюлевую занавеску, и чувствовал, что ее сумасшествие накрыло и его. Оказывается, это заразно.
Он понимал все сердцем. Понимал, что не сможет привлечь ее к ответственности, и не только потому, что она откажется от своих слов через десять минут. Он почему-то верил ей. Он, циник, видавший всякое, не веривший ни черту, ни дьяволу, верил ей и жалел ее. И еще понимал, как ей больно и страшно. И не знал, как помочь.
Трезвый ум откуда-то из глубин сознания подсказывал, что это тянет на должностное преступление. Что он помогает ей в сокрытии улик, а она единственная на сегодняшний день подозреваемая. В ее квартире произошло сразу два преступления. А она, вместо того чтобы вызвать полицию, взяла и избавилась от трупа.
Страшно.
– О чем вы думали, Маша, когда вывозили тело? О чем вы думали вообще? – Он схватил ее за руку, когда она попыталась обойти его, вернувшись с балкона. – Вы стали соучастницей убийства. Вы понимаете, что натворили?
– Отстань! – отмахнулась она и начала высвобождать руку из его пальцев. – Ни о чем я в тот момент не думала. Было так страшно, что… Что думать было некогда! Думать начала после. И чем больше думала, тем хуже мне становилось. Но ведь ты, капитан, понимаешь, что я этого ни за что не повторю!
– Одного раза достаточно, – фыркнул он со злостью.
– Я не об этом. А о том, что признания моего не будет. А доказать ты ничего не сможешь. Вот так!.. А теперь убирайся отсюда к чертовой матери! Или я позвоню кое-кому…
– И что будет? – Он встал на пороге кухни, стиснув кулаки. И тоже незаметно перешел на «ты». – Думаешь, он рванет к тебе на помощь? Сильно сомневаюсь. Он сейчас не в том положении.
– Что ты имеешь в виду? – Маша провела рукой по лицу, будто умылась, глянула на него глазами беспомощного раненого животного. – Ему не нужен скандал, так?
– Да. Скандал ему точно не нужен. А еще ему не нужно, чтобы о его деньгах кто-то узнал. Фальшивых деньгах! Я тут подумал, пока ты курила… – Назаров устремил взгляд мимо нее на проем окна. – Полгода назад было шумное дело с задержанием банды фальшивомонетчиков. Брали их прямо на квартире, где они печатали деньги.
– И что, считаешь, он прихватил оттуда сумочку? – Маша зло рассмеялась. – Он не того полета птица, чтобы принимать участие в задержании.
– Знаю, – кивнул он. – Еще знаю, что через пару месяцев двоих из группы освободили за отсутствием состава преступления. Один из этой троицы взял все на себя. А о других сказал, что так, мол, в гости зашли. И они вдруг куда-то делись. Когда следователь попытался с ними связаться, он их попросту не нашел.
– И что? Мой парень здесь при чем?
Назаров чуть не заржал в голос. Ее парню хорошо за полтинник, хотелось ей напомнить. Но не сказал и не засмеялся, потому что в словах его и в смехе была бы ревность.
– А твой парень, – он постарался подчеркнуть это слово, – мог вступить с ними в преступный сговор. И парочка талантливых преступников могла поиметь в его лице шикарную крышу. И они вот уже несколько месяцев благополучно изготавливают и сбывают фальшивые купюры, имея при этом неплохой доход. На троих.
– Это бред, капитан! Зачем ему это?
Маша вцепилась в волосы и зажмурилась. Стояла так минут пять, не шевелясь. Ее мир продолжал рушиться, с грохотом, со скрежетом, с воем. Она совершила страшный поступок, но у нее есть оправдание: она была загнана в угол обстоятельствами. Но почему он, ее любимый, сильный, надежный, мог сде