лать что-то гадкое? Зачем? У него же все есть: дом, работа, семья. Она у него есть, в конце концов. Зачем ему это гадкое, преступное, запретное?
И она повторила шепотом, но уже не так уверенно:
– Это бред.
– Поживем – увидим, – пообещал Назаров и снова полез за стол, потребовав: – Налей мне еще.
– Чего это вдруг? Я не обязана поить тебя, капитан! – возмутилась Маша и уставилась на него.
Он давно перестал улыбаться. Давно перестал казаться милым и сочувствующим, тем, перед которым хочется распахнуть душу. Но от этого не стал врагом. В нем не было угрозы, она ее не ощущала.
Она полезла в шкаф за бутылкой, но все же для порядка проворчала снова:
– Я не обязана тебя поить.
– А я не обязан был выслушивать от тебя признание в совершенном преступлении, которое я не смогу пришить к делу. Видишь, я тебя даже арестовать не могу, если бы и захотел, – добавил он тихо. – Наливай и садись. Будем думать, что с тобой делать.
Глава 17
Ирина ничего не рассказала Светлову. Ни что записи ей сосед помог просмотреть в операторской на автостанции, куда она с ним позавчера после утренней своей смены прокатилась. Ни что нашла на тех записях среди многих одного-единственного пассажира, с которым погибшая Ванечкина девушка несколько раз ездила в соседний районный центр. Или следом за ним, раз уж такое было у нее призвание, – следить за людьми в поисках сенсаций.
Ошибиться было невозможно. На записях было отчетливо видно, что Настя Глебова глаз не сводит с этого человека и следует за ним буквально по пятам. Дистанцию держала смешную, в три-четыре метра. Странно было бы, если бы ее не заметили. А ее заметили, конечно. Пару раз Ирина просила вернуться к тому месту, где пассажир оглядывается на Настю и пристально ее рассматривает.
Это ведь он мог ее убить. Это его ищет полиция.
Но как заявишь? Папку с документами, которые натолкнули ее, Ирину, на эти поиски, Ванечка украл. И ни за что не признается, сам так сказал. Но важнее то, что у пассажира, за которым следила погибшая девушка, должен был быть серьезный мотив для убийства, а этого мотива пока в заметках Ирина не нашла. Не просматривался мотив никак. Поэтому она попросила оператора и своего соседа никому ничего не рассказывать, просто распечатать ей фотографию пассажира воскресного рейса. И благополучно вернулась в крохотный домик, где ее ждал такой нежный и такой ворчливый Ванечка Светлов.
Распечатку с фотографией этого пассажира она уже несколько дней хранила за обложкой паспорта. Не очень четкое фото, но лицо разглядеть можно. Если бы она увидела этого человека, точно бы узнала.
Она не рассказала Ванечке ничего: хотела сделать сюрприз, изумить его своей прозорливостью. Может, тогда он наконец перестанет ворчать, все время вносить правки в ее наброски и сравнивать с погибшей Настей.
Ирина ревновала. Да, понимала, что глупо ревновать к покойнице, но ничего не могла с собой поделать. Девушка на видеозаписи ей очень понравилась. Маленькая, стройная, ни грамма лишнего веса, не то что у нее. И как удивительно ей все шло: короткая стрижка, кроссовки на босу ногу, широкая бесформенная вязаная кофта, топик в обтяжку. Она казалась Ирине совершенной. И Ивану, она подозревала, тоже. Он мог сколько угодно злиться на Настю, рассказывать Ирине о всяких бытовых неприятностях, но обожать от этого он ее не переставал. Даже после ее смерти. Иначе зачем постоянно о ней рассказывать?
– Ты что-то правил, милый?
Ирина пришла к нему полчаса назад и сразу начала мыть посуду. Ванечка как приклеенный сидел у компьютера. Посуды набралось с завтрака и обеда.
– А? – отозвался он после долгой паузы. – Ты что-то спросила?
– Да. Я спросила, ты что-то правил?
Ирина сложила все тарелки донышком вверх на чистое льняное полотенце. Вытерла руки и подошла к столу. Страсть как хотелось снова сесть за работу. Столько идей теснилось в голове. Даже сюжет какой-никакой проступал. А начинала ведь она вовсе без этого, с набросков, которые Ванечка безжалостно правил. Ей бы вот только докопаться до мотивов возможного преступника!
– Нет, я ничего сегодня не исправлял, – нехотя признался он и сердито глянул на нее. – Ты стала подолгу где-то пропадать, тебе не кажется?
– Работа, – развела она руками и осторожно улыбнулась.
– Я был позавчера в кафе в три часа дня – тебя там не было. Мне сказали, что твоя смена закончилась в двенадцать. Ирина, – он взъерошил аккуратную прическу, что делал нечасто, – Ириша, я не хочу, чтобы ты мне врала.
– Я не вру! – Сердце упало куда-то в коленки, лишив ее способности твердо стоять на ногах.
– Понимаешь, в моей жизни все это уже было. Недосказанность, вранье, всякие глупые инициативы. Я не хочу повторения, Ирина! – И глаза, которые она так полюбила целовать, глянули на нее зло и холодно.
– Какого повторения, Ванечка? О чем ты?
Она улыбнулась, хотя очередное сравнение снова укололо. Они разные, совсем разные! Их нельзя сравнивать. Настя хрупкая и не очень умная, раз так засветилась. А она…
Она умнее, хитрее, способнее. Пусть и тяжелее Насти килограммов на пятнадцать.
– О каком повторении речь?
Ирина подошла к нему со спины, нагнулась. Положила подбородок ему на плечо, поцеловала за ухом.
– О таком, – все еще сердито, но уже без нажима, отозвался он. Поймал ее пальцы своими, легонько сжал их. – Я не хочу тебя потерять из-за какой-нибудь глупости! Ты что, всерьез решила отыскать преступника? Наивная девочка!
– С чего ты взял? – Она снова еле устояла на ногах. – Откуда, Ванечка?
– Отсюда! – Он подбородком указал на компьютер. – Отсюда, малыш. Я же вижу: ты решила, что взяла след. И в тексте, да, отрицать не могу, это выглядит очень захватывающе…
– Правда? – Она зажмурилась от счастья. – Ты правда так думаешь?
– Правда, – признался Иван со вздохом. – Но я не хочу, чтобы ты губила свой талант, ставила под удар наше общее дело и предавала нашу мечту ради… Ради сомнительного удовольствия увидеть преступника пойманным. Пусть все это так и останется на бумаге, идет, малыш?
– Но я не… – замотала Ирина головой. – Я ничего такого, поверь!
Она ни за что не признается ему в том, что задумала. Он точно не позволит. А она так близка к цели.
– Точно? – Иван покосился на нее, а она присела на соседний табурет и уже с нетерпением поглядывала на компьютер. – Точно ничего такого?
– Точно!
Ирина жалко улыбнулась. Нет, врать Ивану ей не нравилось. Но уж очень хотелось обскакать Настю. Доказать себе, Ивану, всем, что она умнее, проницательнее, осторожнее.
– Поесть ничего не принесла, детка? – спросил Иван как бы между прочим, вставая с места и приглашающим жестом указывая ей на табурет. – Прошу!
– Поесть? – отозвалась она рассеянно, тут же скользнув на его место. – Да-да, там котлеты горячие, рис с подливой. Ешь, пожалуйста.
И тут же забыла обо всем, начала шустро стучать по клавишам.
Иван распотрошил пакеты, которые она принесла. Вывалил в большую щербатую тарелку горячие котлеты. Из алюминиевой кастрюльки, обернутой в три полотенца, наложил рис с маслянистой подливой. Уселся с тарелкой за стол.
Еда была незатейливой, но сытной и вкусной. Ему нравилось, чем его кормила Ирина. Это вам не тонкие бутербродики с листьями салата и крохотным ломтиком бекона. Не рисовая дребедень с рыбными вкраплениями. И не подсохший кусок пиццы, оставшийся с вечера. Нормальная здоровая пища, как раз то, что нужно, чтобы насытиться. Как это она так сразу почувствовала, что ему надо? Почему у Насти не хватало ума или чего-то еще, чтобы это понять? Интуиция у покойницы работала только в одном направлении: найти и обезвредить. И уж если совсем начистоту, Ирина и писала ярче, легче. Он поначалу взялся ее править, но быстро оставил эту затею. Потому что сам увлекся и читал, не отрываясь.
Очень нравилось.
– Послушай, детка, – позвал ее Иван, когда все было съедено и тарелка отставлена в сторону. – А откуда ты взяла этого старого байкера? Как его там, Бориса?
– Что?
Ирина повела шальным взглядом по комнате, тряхнула головой. Заметила грязную тарелку на узком подоконнике, слегка поморщилась. В быту Иван был, мягко говоря, так себе. Ее мама назвала бы его поросенком, точно. Разбрасывал повсюду грязные носки, не спешил убирать и мыть посуду. И уж точно мог лечь спать, не почистив зубы.
Но таланты, видно, все такие.
– Прости, прослушала. Увлеклась. О чем ты спросил, Ванечка?
– Я спросил, откуда ты взяла старого байкера Бориса? – с легким раздражением повторил Иван. То, что она его почти не замечала, когда работала, задевало. – Это вымышленный персонаж, не так ли?
– Нет. В том-то и дело, что нет! Вот смотри.
Она принялась рыться в Настиной папке, в которой уже навела относительный порядок, разложив весь материал в отдельные файлы.
– Вот! Настя встречалась с ним, когда ездила в соседний район за этим Гавриловым. Но байкер ничего ей не рассказал.
– Значит, не знал ничего. А что он вообще должен был рассказать?
– Она говорила с ним о погибшем Евгении Митрофанове. Вот смотри! – Ирина ткнула пальчиком в сложенный вдвое лист, плотно исписанный Настиной рукой, развернула его и снова уперла палец в середину строки. – Она задала ему с десяток вопросов, все насчет аварии, в которой Митрофанов погиб. Но Борис отделался общими фразами. И внизу Настя сделала пометку: «что-то скрывает».
– Ир, ты вообще, что ли, помешалась на ее идеях?! – возмутился Иван. Даже кулаком по столу грохнул. – Эта ее идея выеденного яйца не стоит. Она нарвалась на что-то еще, поверь! Блуждала в темноте и нарвалась на мину. И авария трехлетней давности не играет вообще никакой роли. Не спорю, у тебя персонаж получился яркий. И я совсем не против, чтобы он присутствовал на страницах нашего романа. Но не принимай на веру все, что чирикала на бумаге Настя. Та еще была выдумщица!..
Ирину странно эти слова покоробили. Она немного побродила по Сети, когда была дома. И кое-что прочла о Насте. Не золотое перо, конечно, такого о ней никто не говорил. Но что могла на ровном месте нарыть сенсацию, которая на сто процентов подтверждалась, об этом писали почти все. И ее коллеги во главе с главным редактором, и журналисты из других изданий. Посмертно.