– А ты там что делала? – вдруг заинтересовался он.
– Я там работаю.
– Шлюхой? – И он снова выразительно глянул в сторону широченной кровати, укрытой черным меховым покрывалом.
– Почему сразу шлюхой? Официантка я. Он там обедал. Познакомились. Он мне признался, что собрался писать роман, но никак не может разобраться в записях своей девушки. Меня зацепило, стали вместе разбираться.
– И разобрались до трусов, так я понял? – хохотнул Борис. По его губам скользнула шкодливая улыбка.
– Не без этого, – буркнула Ирина, немедленно покраснела и поспешила добавить: – У нас отношения, не просто блуд! А я тоже мечтала стать писателем, только в Литературный институт не поступила. Провалила вступительный конкурс. А тут Иван. Словно сама судьба…
– Дальше! – потребовал Борис, сморщив и без того морщинистое лицо. На гостью он теперь смотрел с отеческой жалостью. – Ко мне зачем явилась?
– Понимаете, я долго разбирала записи Насти…
– О, точно, – перебил Борис, – девку-журналюгу звали Настей. Она мне весь мозг проела. Я ее чуть из окна не выкинул. Дальше!
– Я разложила ее записи по темам и пришла к выводу, что она кое за кем следила.
– Не смей говорить, что за мной! – рявкнул Борис, и его кулак размером с маленькую дыню с грохотом опустился на барную стойку.
– Нет, не за вами. Она следила за одним человеком, который почти каждое воскресенье ездит в ваш город. Она даже на одном билете сделала пометку и указала его фамилию.
– Кто такой? – без всякого интереса поинтересовался Борис.
– На билете было написано: Гаврилов.
– И что?
– Я попросила своего знакомого, и он познакомил меня с операторами с автостанции, а они позволили просмотреть видеозаписи за несколько дней прошлого месяца. И я нашла одного человека, который постоянно ездил в ваш город в эти дни. Он и Настя.
– Вместе, что ли, ездили?
– Нет. – Ирина глянула на него с укоризной, как на маленького ребенка. – Он сам по себе, Настя сама по себе. Но было заметно, что она за ним следила.
– Следила, – протянул Борис, – ишь ты, пигалица! Следила она! И ты, что ли, решила за ним последить, курица?
Он едва слышно выругался, посмотрел на нее со странной смесью злости и жалости.
– И я следила, – призналась Ирина и виновато шмыгнула носом. – Только упустила сегодня. Задремала, а когда очнулась, его уже нигде не было. Но я не стала метаться, привлекать к себе внимание. Сразу взяла такси – и к вам. Настя ведь вас почему искала? Она была уверена, что гибель вашего друга три года назад не случайна. И все это как-то связано с этим человеком. Вы могли что-то знать, но… почему-то не пожелали говорить с ней.
– И ты решила, дуреха, что с тобой я поговорю?
Он вздохнул, обошел стойку, взобрался на соседний высокий табурет. Какое-то время ее пристально рассматривал.
– Знаешь, почему я не стал говорить с этой пигалицей, что заявилась сюда без приглашения? – вдруг спросил после паузы.
– Почему?
Она оробела. Ждала, что сейчас он назовет причину, по которой и с ней говорить не станет. Но он сказал совсем другое.
– Потому что не было в ней интереса к моему погибшему другу, понимаешь, детка? Журналистский интерес был, это да. Жажда сенсации! Желание ухватить свой кусок славы. Она явилась не дело распутать, а известность себе добыть. И я ее сразу раскусил и выставил вон. А ты какая-то не такая, официантка! В тебе какой-то другой интерес живет, только я никак не пойму какой. Соперничать с ней решила?
Ирина быстро глянула на него. Он ее с интересом рассматривал. Хотела спорить, не соглашаться, но неожиданно кивнула.
– Я люблю Ивана, – прошептала она. – А он любил Настю. И все время нас сравнивает…
– Ой и дура ты, официантка! – Борис зашелся смешком, от чего поросль на его груди заходила волнами. – Думаешь, твой писатель станет тебя больше любить, если ты разберешься в деле, с которым его бывшая не разобралась?
Ирина опустила голову, промолчала. Сделалось неожиданно стыдно. А ведь он прав!
– Как же она вам записи отдала, журналистка эта? – вдоволь насмеявшись, спросил Борис. – За просто так рассталась с сенсацией, из-за которой есть и спать не могла?
– Она не отдавала, – пожала плечами Ирина. – Ваня сам забрал.
– Выкрал? – Байкер с силой ударил себя по коленкам. – Ай да писатель, ай да пройдоха! И ты туда же.
– Почему сразу выкрал? – не очень уверенно возразила Ирина, а про себя подумала, что ведь да, выкрал, потому и в полицию боится идти. – Просто взял.
– Он просто взял. Она просто отдала. Так, что ли? – не поверил Борис.
– Нет. Она не отдавала.
– Тогда как?
– Она не смогла бы отдать, потому что… Потому что была уже мертва.
– Была что? – Его глаза страшно округлились. – Я правильно понял: она, эта пигалица, умерла?
– Да.
Повисла такая тишина, что стало слышно, с какой силой бьется сердце Бориса.
– И как она умерла? – спросил он, о чем-то напряженно размышляя.
– Ее убили, Борис. Зверски убили. Ножом под сердце, со спины. Уже несколько недель прошло.
– А я и думаю: чего это она перестала мне нервы мотать, куда подевалась?
Он соскочил с табурета и тяжело заходил по своей огромной комнате. На Ирину не смотрел, думал. Потом взял телефон и вышел куда-то. С кем-то говорил, но слышно ничего не было. Вернувшись, принялся мыть посуду. Долго молчал. Потом повернулся к ней, положил на стойку лист бумаги, где под пунктами значилось несколько предложений.
– Это я дал твоей журналистке. Сказал, что начинать надо с последнего пункта, так вернее. Но она, дуреха, видно, начала с первого. И поплатилась. Не повтори ее ошибку, официантка. И уходи. Больше я тебя видеть не хочу.
Когда она уже шла по двору, он выглянул в окно и крикнул:
– И запомни: я это делаю не для вас, куры! Только для друга Женьки Митрофанова!
Глава 18
Назаров совсем недавно вернулся домой. Просидел с Машей Степановой у нее на кухне битых три часа и так ничего и не придумал. Он верил ей, хотя и не должен был. Но верил, потому что хотел.
Она не могла быть убийцей, она не такая. Сердце подсказывало это, а мозг гнул свое: что она и без того совершила преступление, избавившись от трупа. И должна за это понести наказание. Она запаниковала, она была загнана в угол и просто сделала все, чтобы избежать ненужных вопросов, снова заступалось сердце. А мозг продолжал искать статью, по которой ее следовало привлечь к ответственности.
Давно его так не ломало.
Она ничего не станет говорить под протокол, предупредила Маша сразу. И он понимал, что она даже под пытками не сознается. Но пытать ее он и не собирался. Он собирался найти убийцу Насти Глебовой.
А мотива до сих пор не было. Свалить все на Митрофанову и ее компанию? Настя Глебова застала их на месте преступления, они ее и убили. Можно, конечно, прокатило бы запросто. Мотив железобетонный. Тем более что двоих подозреваемых уже нет в живых. На них можно было бы повесить еще пару дел, за которые его до сих пор пилит начальство. И если на него станут давить, он, может быть, так и сделает.
Но Митрофанова вины не признает, начнет верещать. А если еще общественный адвокат ей попадется с норовом, проблем точно не оберешься. Что сказала Анна? Что Настя Глебова не послушалась ее и все равно пошла вверх по лестнице. И что ей кто-то открыл и она с кем-то говорила. Кто и с кем? В чью дверь она могла позвонить? Все жильцы этого подъезда в один голос утверждали, что никакого общения у них с журналисткой не было. Тогда с кем она говорила? Или Митрофанова врет?
Он, не раздеваясь и не разбирая кровати, упал лицом вниз на покрывало и закрыл глаза, пытаясь уснуть. На работу через пять часов вставать. Но уснуть не выходило, голова разрывалась от мыслей.
Настю, теперь он это знает точно, убили в подъезде тем поздним вечером. Кто и за что? Маша не убивала. Митрофанова тоже твердо стоит на том, что, когда она в последний раз видела журналистку, та была жива и здорова.
Тогда кто-то из жильцов, получается. Кто? Кого она там пасла? Почему считала, что Маше угрожает опасность, и говорила об этом Митрофановой? Может, она имела в виду не соседей Маши, а ее любовника? Того, кто оставил ей на хранение фальшивые деньги? Вдруг Насте что-то было известно о том деле с задержанными фальшивомонетчиками и она каким-то образом узнала, к кому тянется след? А след ведет к высокопоставленному любовнику Маши. А у того на кон очень много поставлено. И он, конечно, сделает все, чтобы правда не открылась.
А что такое вот это «все»? Что он сделает?
Если надо, и журналистку уберет, и записи ее уничтожит, которые могли вывести на него. А потом…
Потом, когда узнает, к кому попали его деньги, он и тех свидетелей попытается убрать. Может, дружка Ани Митрофановой повесили в камере не в память о Серафиме Сидорове? Может, это высокопоставленный чин зачищается?
Что тогда выходит? Что Митрофановой грозит опасность, потому что она не только узнала о деньгах, но и украла их. А еще Маше грозит опасность, эти деньги ведь у нее хранились. Она утверждает, что за ней кто-то ходит который день. Может, это посланный ее любовником убийца?
Не об этой ли опасности твердила журналистка?
Он незаметно уснул прямо в одежде, зарывшись лицом в подушку. Перед сном успел подумать, что утром надо будет еще раз тщательно пробить по базе почерк убийцы и орудие преступления. Может, что-то похожее обнаружится? Может, концы тянутся к любовнику Маши? Может, когда он еще был чином пониже, кто-то из им задержанных любил убивать именно так?..
– Макс, извини, я не видел твоего сообщения.
Мишаня тщательно прикрывал воротником рубашки лиловый засос на шее. Карина, идиотка, резвилась! Пыталась любовной игрой отвлечь мужа от дела.
– А отвечал тогда кто? – поинтересовался Назаров, проходя на свое место и не глядя на товарища. – Тоже не ты?
– Нет. – Мишка тяжело вздохнул и полез в сейф за бумагами. – Карина ответила. Я, конечно, когда увидел, возмутился.