– Не дурак, – буркнул тот и отключился.
Назаров прошел вдоль сигнальной ленты, опоясывающей место преступления. Поговорил с участковым, экспертами, свидетелем, который обнаружил тело.
– Что при нем было? – спросил сразу. – Деньги, документы, телефон?
Не дай бог, все чисто, как в деле журналистки. Убийца один и тот же, судя по характерному удару. Вдруг он и карманы все обнес?
– Все на месте, товарищ капитан, – порадовал участковый. – Телефон, пара тысяч рублей мелкими купюрами и водительское удостоверение на имя Харламова Ильи Ивановича.
– Надо же, даже документы не фальшивые, – удивился Назаров: он хорошо помнил данные тех двоих, которым удалось уйти из-под следствия чистыми. – Дай-ка мне его телефончик, лейтенант.
Записная телефонная книжка оказалась чистой: ни сообщений, ни фотографий. Но вот начиная с одиннадцати вечера ему звонили с одного и того же номера много раз.
– Двадцать четыре пропущенных? – присвистнул полковник, когда Назаров ему доложил. – Добро, дам команду на отслеживание абонента. А ты там покрутись еще.
Он опросил жильцов близлежащего дома, стоявшего торцом к дому Маши. Никто, разумеется, ничего не видел. В это время собачников мало. Тусовщиков с бутылками жильцы сумели разогнать еще пару лет назад, натравив на них общественность и участкового. Двор к десяти часам вечера по обыкновению пустеет. А вот утром наоборот: на работу народ спешит, и дворники, и собачники на месте. Оживленно, одним словом. Потому и пролежал убитый Харламов всю ночь, никем не замеченный. Смерть наступила до полуночи, так предварительно заключил эксперт. А утром его нашел один из жильцов, выгуливавший своего мопса.
Странно как: труп Насти Глебовой обнаружен был собакой, и труп Харламова тоже.
– Это потому, что я раньше всех выхожу, – похвастался хозяин мопса. – После меня, минут через десять, уже трое появляются со своими псами. Дворничиха еще через полчаса. Я первый его увидел!
Что он здесь забыл? Зачем Харламов явился во двор, где живет Мария Степанова? Следил за ней? Хотел о чем-то предупредить? Встречался со своим работодателем, он же любовник Маши? Но вчера его у нее не было, потому что там был Назаров. И ушел ближе к часу ночи. При нем к ней никто не приходил, никто не звонил.
Но она утверждала, что слышала за спиной чьи-то шаги, когда возвращалась из магазина. Может, Харламов шел за ней? Зачем? Хотел забрать деньги, о краже которых ничего не знал? Или выполнял поручение хозяина – следил за ней?
Все сходилось на ее любовнике, все!
Назаров делал пометки в блокноте, когда кто-то дернул его за рукав.
– Да?
Он оглянулся. За спиной стояла Маша. Если она и спала после его ухода, то не больше часа. Бледные щеки, запавшие глаза. Все та же прическа – спутанные волосы, собранные резинкой наверху. Спортивный костюм слегка помят, может, спала прямо в нем.
– Маша, ты в порядке?
– Нет, – качнула она головой, – я не в порядке! Совсем даже не в порядке! Максим, кто это? Кто этот человек?
– Это…
Он почесал затылок, подумал, может ли раскрывать ей все обстоятельства дела. Тут же подумал, что раз она одно из задействованных лиц, то да, может.
– Это один из фальшивомонетчиков, которого неосмотрительно отпустили из-под стражи и потом в течение нескольких месяцев тщетно пытались найти, некто Харламов Илья Иванович. Тебе знакомо это имя?
– Нет, не знакомо. – Маша смотрела, не мигая, на тело, которое работники «Скорой» паковали в черный пакет. – Имя не знакомо, а все остальное: рубашка, джинсовка… Это он ходил за мной несколько дней.
– То есть ты считаешь, что именно этот человек следил за тобой?
– Не знаю, следил или нет, но я видела этого человека несколько раз в магазине и на улице. И во дворе он однажды мне на глаза попался. А вчера вечером за мной снова кто-то шел. Я говорила тебе.
– Да, помню.
– Но я была дома, Максим! Я была дома! – Она сжала кулаки в карманах спортивной куртки, голос ее дрожал. – Я не имею к его смерти никакого отношения. Ты мне веришь?
– Да.
– Я не могла… Я не могу!
Она ссутулилась и заплакала. Как ребенок, громко, навзрыд, смешно размазывая слезы по лицу. И все время шептала:
– Что же происходит? Что же такое происходит, господи? Сначала эта девушка, теперь этот мужчина. Я ничего не понимаю!
Зато Назаров, кажется, понимал. Ее дружок зачищался, не особенно стараясь уберечь Машу. Складывалось впечатление, что он намеренно делал все, чтобы ее подставить.
– Ребята установили, где приблизительно находился человек, который звонил Харламову двадцать четыре раза. – Через полчаса прорезался Мишка. – Группа едет туда на задержание. Хочешь прикол?
– Давай.
– Телефон зарегистрирован на Сомова Григория Ивановича. Даже не прятались, совсем страх потеряли, гады! Ничего не боялись!
– Хм, а чего тогда их найти не могли, если они все это время жили по своим документам?
– Может, они недавно совсем вышли из подполья? Телефон куплен пару дней назад.
– Понятно. Ладно, держи меня в курсе. Я здесь еще немного побуду – и в отдел. Карина на посту?
– А то!
– Что-то интересное есть?
– Смотря что считать интересным, Макс. В настоящий момент, например, наш герой с законной супругой обедают в одном из самых дорогих ресторанов города. Моя малышка по понятным соображениям туда не пошла. Да и денег бы не хватило. А вот господа кушают именно там! Интересно было бы взглянуть, какими купюрами расплачиваются.
– Думаю, настоящими, Мишаня. Думаю, решил наш господин завязать, раз такая зачистка пошла, соскочить решил. И подельники его вышли из подполья неспроста. Ладно, на связи.
Назаров отключился, убрал свободной рукой телефон в карман. В другой он держал склянку с вонючим лекарством, которое ему предложил Машин сосед. Дед уже минут десять с тревожным видом метался из своей квартиры в Машину, не зная, что еще может для нее сделать. И лекарство принес, и аппарат для измерения давления, даже градусник притащил. Назаров и сам растерялся: Маша выглядела такой перепуганной, такой хрупкой и маленькой. И без конца плакала.
– Спасибо вам, – поблагодарил он деда, глянул на него признательно. – Спасибо.
– Ага, ладно, я пошел. Если что – моя квартира напротив, звоните. Я ведь не сразу услышал, что Машенька поднимается по лестнице и плачет. Бедная моя…
Глаза у деда увлажнились. Он громко шмыгнул носом и, шаркая, убрался из Машиной квартиры, унося с собой запах лекарств, старых вещей и застарелого пота.
– Максим, ты мне веришь? – Маша подняла на него опухшее от слез лицо.
– Верю, – кивнул Назаров, присаживаясь у нее в ногах на диван. – Ты успокойся, Маша. Чего ты так разошлась?
– Человека убили, Максим! И снова из-за меня, да?
– Почему из-за тебя, с чего ты решила? Этот человек преступник. Он давно ходил по грани, вот и доходился. Ты при чем?
– Но он же ходил за мной несколько дней. Я сначала не придавала значения, не думала, что это именно он. Мало ли, в одном районе часто встречаешь знакомые лица. Шаги за спиной слышала, но не думала, что это он. Но сейчас, после того, как его убили… Господи, а вдруг его из-за меня?..
– Почему сразу из-за тебя, Маша? – Назаров хмурился все сильнее.
– Может, я знаю секрет какой-нибудь, а не знаю, что это секрет? Может, я что-то видела такое и не придала этому значения?
– Не нужно ничего выдумывать, – остановил он ее, положив ладонь на ее щиколотку и слегка погладив. – Секрет здесь один: это твой друг, с которым у тебя были отношения. Он преступник.
– Хочешь сказать, что это он убивает? – Она прикусила нижнюю губу и снова разрыдалась.
– Своими руками вряд ли. Но что зачищается – это факт. Украли деньги. Фальшивые деньги, к происхождению которых он имеет непосредственное отношение. Он перепугался, и пошло-поехало. Сначала журналистка, которая вышла на его след, и группа лиц, запустившая их гулять по городу. Потом люди, которые на него работали. Стоит ведь только начать, и потом это как снежный ком с горы. Понимаешь?
Она молчала, рассеянно глядя на него, потом качнула головой.
– Нет, не понимаю! Как он мог? Как он мог успеть все это?
– Чего ты не понимаешь?
Он начинал злиться. И не потому, что она не соображала так быстро, как он, а потому, что защищала своего любовника. Так ему казалось. Может, она все еще любит его? Может, потому и плачет, что любила и любит не того? И плевать ей на всех убитых, у нее личная трагедия!
И он, убрав руку с ее щиколотки, повторил сухо:
– Чего ты не понимаешь, Маша?
– Не понимаю, как все это можно было сделать. Разве не разумнее предположить, что журналистку убили воры? Она застала их на месте преступления, и они ее убили! Оставили в моей квартире и удрали, но тогда… Тогда кто убил этого парня сегодня ночью? Ведь ты сам сказал, что вся группа воров мертва! Кто тогда убил точно так же этого фальшивомонетчика?
– А нельзя предположить, что журналистка назначила твоему любовнику встречу? Скажем, тем же вечером, когда была совершена кража. Они встретились в твоей квартире, но уже после того, как деньги украли. Она начала изобличать его, и он ее убил. В твоей квартире.
– Нет, ну нет же! Это не он!
Маша вскочила с подушек и села напротив Назарова, совсем близко. Он чувствовал ее дыхание на своем лице, вдыхал ее запах – смесь холодных нежных ароматов. Ему понравилось. И лицо ее, красное от слез, слегка припухшее, тоже ему нравилось. Не нравилось только то, что она говорила.
Она защищала его. Своего любовника.
– Скажи, у него были ключи от твоей квартиры? – спросил он.
– Да, – нехотя призналась она.
– Вот видишь. Значит, он мог беспрепятственно попасть к тебе.
– И что из этого?
– Он мог прийти через минуту после грабителей и за минуту до визита журналистки.
– Тогда все бы они столкнулись на лестнице. А этого не случилось, – неуверенно проговорила она и тут же с досадой закусила губу, будто что-то вспомнила.