– И что? Поменял фамилию мужик. Захотел быть будто бы похороненным вместе с любимой женой, что тут такого? – скороговоркой пробормотал Назаров. – Нелепо, да. Но не вижу состава преступления! Верность любимой женщине… Фамилию мог взять девичью матери. Или девичью своей покойной супруги. Или вообще второй раз женился и фамилию жены взял. Не вижу состава преступления!
– Так-то оно так. Все будто бы верно, если бы не одно но…
Повисла тягучая пауза, заполненная громкими глотками Бориса. Он с наслаждением тянул обжигающий кофе, жмурился, прищелкивал языком. Возрождался.
– Какое «но»? – поторопил Назаров.
У него в голове сейчас была настоящая каша. Все предыдущие догадки и версии лопались, как пузыри, зато пробивалось что-то новое, невероятно опасное и неправдоподобное. Он о таком только в книгах мог бы прочесть, если бы у него было время книги читать.
– Какое «но», Боря? – повысил голос Максим.
– Мужика того, который, как ты говоришь, захотел лежать со своей женой в могиле, да не лег туда, судя по рассказам музейной крысы, расстреляли.
– Что?
– А то! – Борис дернул мощными плечами. – Расстреляли вместе с женой. И на кладбище их скромный памятник стоит не там, где похоронены местные православные, а там, куда немцев пленных таскали. Только у военнопленных все больше кресты католические. А у этих скромный памятник, с фоткой. Что, на мой взгляд, неосмотрительно.
– Или наоборот, – произнес тихо Назаров, погружаясь в размышления. – Думал: если его фотка на памятнике присутствует, то это доказывает, что его как бы нет.
– Может, и так, – не стал спорить Борис.
– А за что расстреляли? Митрофанов не рассказывал?
– Мне он вообще ничего не рассказывал. Он все больше с товарищем нашим делился. Только тот его на смех поднимал. Решил, понимаешь, что Женька на наркоту подсел. И потом, когда Женек разбился, мы между собой по умолчанию эту версию только и рассматривали. Это уже потом, когда журналистка ко мне явилась и начала вопросы задавать, мы репы стали почесывать. И тот товарищ вспомнил, что Женька ему рассказал.
– Он ему рассказал, что встретил на кладбище для военнопленных человека, который будто бы лежит в могиле и которого будто бы расстреляли за военные преступления, так? – решил еще раз все уточнить Назаров.
– Вроде так.
– А что ты написал журналистке и Ирине?
– Первым пунктом было посетить кладбище для военнопленных, могилу Нестеровых.
– Нестеровых?!
У Назарова перед глазами стоял список паспортистки, той самой, с которой общалась Настя Глебова. Фамилия Нестерова там точно была.
– Потом там шел местный архив, потом музей и редакция нашей вшивой местной газетенки. Но Ирке я рекомендовал начать с последнего пункта, оставить кладбище на потом, когда уже ей все ясно станет. Думаешь, не послушалась? Думаешь, все же нарвалась на того мужика?
– На которого? – не сразу сосредоточился на последних словах Назаров.
Голову просто разрывало от воображаемых картин преступления.
– Она тоже следила за ним. Ехала сюда с ним в одном автобусе. Но упустила и поэтому ко мне пришла. Могла ведь, курица, сразу отсюда рвануть на кладбище и нарваться там на него!..
Глава 22
У Ирины слипались глаза. Дико хотелось спать. Хотелось стряхнуть с живота гору документов, с которых ей милостиво позволили сделать копии, свернуться калачиком под тонким гостиничным одеялом и проспать до утра. А утром позвонить маме откуда-нибудь с почты и успокоить. Наверняка с ума сходит от беспокойства. У Ирины разрядился телефон, а зарядное устройство куда-то подевалось. Может, в архиве оставила, а может, стянул кто-то в гостинице. Одна горничная здесь выглядела очень разбитной. Мама точно теперь сходит с ума. Завтра нужно с ней обязательно связаться или поехать, наконец, домой. Рассказать все Ивану, уговорить его пойти в полицию.
Она продвинулась много дальше его покойной Насти. Она, кажется, разобралась во всем. И знает, кто убил саму Настю. Ей даже не пришлось идти на кладбище, куда так категорически не советовал ходить байкер Борис. Но она и без этого похода во всем разобралась. И без труда узнала в том самом мужчине, за которым следила с автостанции, карателя-полицая. Его фото сохранилось в архиве, и, несмотря на возраст, не узнать его было нельзя.
Тот человек, за которым следила Настя и которого упустила Ирина, был военным преступником и жил по поддельным документам. Родился он Нестеровым Степаном Игнатьевичем. Потом стал Гавриловым, эту фамилию Настя неоднократно упоминала в записях. Кем он был теперь, Ирина не знала.
Надо было идти в полицию, но как уговорить Ивана? Он станет ныть, что его привлекут за кражу папки с документами. Он ведь на самом деле выкрал эту папку и никому ничего не сказал. Потом много раз пожалел, но исправить было уже ничего нельзя. Он будет против, потому что боится.
Но разве это может иметь значение? Речь о разоблачении опасного преступника, на руках которого кровь множества жертв. Судя по музейным документам, Нестеров принимал участие в карательных операциях: вешал и расстреливал всех, кого фашисты подозревали в связях с партизанами.
Она будет настаивать, будет взывать к совести Ивана. Возмездие должно настигнуть этого ужасного человека. Кто знает, ограничится ли он убийством Насти? Может, он и до нее убивал. И собирается кого-то убить еще? Невзирая на возраст, он достаточно крепкий, Ирина неплохо его рассмотрела.
А он заметил ее? Заметил, что она наблюдает за ним? Заподозрил в чем-то?
Ей вдруг вспомнился колючий холодный взгляд мужчины, следом за которым она вошла в автобус. Крепкая ладонь в пигментных пятнах, которой он ухватился за поручень. Устойчивая походка, так что трость в его руках выглядела лишней. А что, если эта трость и есть орудие убийства?
Ирине вдруг сделалось неуютно. Она завозилась на узкой кровати двухместного гостиничного номера. И впервые пожалела, что с ней никого не поселили. Надоедливая соседка все же лучше, чем пугающее одиночество. Она приподнялась. Бумаги с ее живота соскользнули и с шелестом рассыпались по полу. И этот шелест отчего-то показался ей оглушительным. Она тут же услышала, как на улице взвизгнули тормоза и остановилась какая-то машина. Хлопнула дверца. Ирина на цыпочках подбежала к окну, чуть сдвинула в сторону плотную портьеру. Увидела, что в гостиницу вошел какой-то мужчина. Приехал на такси. Машина с шашечками стремительно удалялась по неосвещенной улице.
Кто это мог быть? Кто явился в гостиницу так поздно? У мужчины не было вещей, она рассмотрела это совершенно точно. А трость? Трость была?
Она метнулась от окошка к двери, проверила замок. Заперт. Но замок такой пустяковый, а дверь такая хлипкая, что надави на нее сильным плечом – не выдержит, слетит с петель. Значит, тот, кто будет рваться к ней, войдет беспрепятственно.
Она отчетливо услышала шаги на лестнице. Тяжелые, шаркающие. Потом заспанный голос дежурной произнес:
– Девушка в двести четвертом.
У нее взмокла спина. Вспомнилась мама, ее осторожные слова, что Ирина часто слишком доверчива к людям. Она всегда обижалась на такие замечания и горячо доказывала, что без доверия жить просто невозможно.
Ах, лучше бы мама отругала ее и не пустила никуда! Лучше бы она прислушивалась к ее советам!
Осторожный стук в дверь, как ни странно, унял ее панику. Стукнули раз, второй. Ирина зажмурилась, изо всех сил налегая на дверь, чтобы тот, снаружи, не смог ее выбить.
– Ирина? – позвал мужской голос из коридора. – Ирина, вы спите?
Голос был точно молодым. И никак не мог принадлежать старому преступнику.
– Кто вы? Что вам нужно? – дребезжащим, каким-то не своим голосом откликнулась она.
– Ирина, – явно с облегчением проговорил мужчина, – я из полиции, откройте, пожалуйста. Капитан Назаров. Расследую убийство Анастасии Глебовой, журналистки.
– Я знаю, кто это, – выдохнула она, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться от облегчения. – Что вам нужно от меня?
– Поговорить. Накопилось много вопросов.
– Ко мне?
– И к вам тоже.
– Странно. – Она немного осмелела. – Я эту Глебову даже не знала.
– Зато неплохо знаете ее жениха. И даже знакомы с ее наработками. Из-за которых она, возможно, и погибла.
Ирина бегло осмотрела себя. Тонкий спортивный костюм, который она купила в этом городке на распродаже и в котором спала, выглядел вполне прилично. Она повернула ключ, распахнула хлипкую дверь и уставилась на высокого симпатичного парня в трикотажной толстовке и в джинсах.
– Вы его арестовали? – спросила с дрожью, изучая удостоверение, которое он протянул.
– Кого? – не понял он.
– Ивана! Вы его арестовали?
– Да нет, не арестовали. – Его губы сложились в брезгливую волну. – Хотя он подлец, и я бы его…
– Входите, – нелюбезно предложила Ирина.
Замечание об Иване ей не понравилось. Да, он не совсем правильно поступил. Немного. Но это не подлость. И прежде чем судить, надо знать все обстоятельства дела. Знать, какой одержимой была Настя, когда брала след. Как ей было наплевать на того, кто рядом страдал от невнимания. Как бывало с ней тяжело, когда она упивалась триумфом после очередной удачной статьи. Какие отпускала колкости.
Конечно, она ничего не расскажет этому капитану. Ему на Ивана с его душевной маетой плевать, он думает только о преступлении.
– Что это за бумаги? – спросил он сразу, как только вошел в ее номер и дождался, пока она запрет дверь.
– Копии некоторых архивных документов и газетных статей послевоенного времени.
– Сохранились? – удивленно поднял Назаров брови.
– Все сохранилось. Бумажные носители ничего, кроме пожара и сырости, не боятся. Никакого хакера, никаких сбоев в программе, – улыбнулась она, указала ему на единственный стул в номере и забралась с ногами на свою кровать. – Хорошо, что у архива так и не смогли отобрать помещение. Подвал старинного здания, стены в метр толщиной.