дождалась вас на стоянке и…
– Попросила служебную машину. Я ей отдал свою.
– Почему?
– Потому что со служебной одна морока. Километраж потом как-то надо списывать, все подтверждать командировочным удостоверением. Морока, одним словом. Я сам на нее пересел, на служебную. А свою ей отдал. Настя помахала мне и уехала. А через пару дней, когда я ей позвонил, ее телефон уже молчал. Абонент не доступен.
Лицо Глебова сделалось несчастным.
– Послушайте, а может, она просто уехала куда-нибудь? Может, просто отдыхает, воспользовавшись тем, что у нее есть машина? А там нет связи. – Назаров принялся сочинять, он все еще не видел состава преступления в этой истории.
– Я нашел ее, – с горечью выдохнул Глебов.
– Кого? – подпрыгнул Назаров. – Настю?
– Машину. Машину нашел. – И главный редактор, прикрыв пухлой ладонью глаза, отчетливо всхлипнул. – Настя в беде, я это чувствую! С ней что-то случилось!
– Так, стоп. Давайте с этого места подробнее, – приказал капитан, сразу сделавшись серьезным. – Где нашли машину? Когда? Каким образом?
– Машину нашел вчера во дворе спального района. Тихий такой дворик. Не сам, конечно, нашел, помогли мне. Есть у меня знакомые в службе эвакуации, попросил. У тех свои подвязы… Короче, машина моя стояла на парковке в одном дворе. – Глебов назвал точный адрес. – Дальше я подогнал эвакуатор и забрал ее, пока окончательно не разграбили.
– Что, машина была не заперта?
– Совершенно верно.
– Что-то пропало?
– Не знаю, моих вещей в ней не было. Нет, запаска на месте, знак аварийной остановки тоже. Ящик с инструментами есть, автомобильный дезодорант. Пропали вещи Насти. Никаких следов. Может, они у нее были с собой? Но заметки… их не было! И это, замок на багажнике был не заперт.
– Считаете, что в машину проникли через багажник?
– Не знаю. У меня с замком там давно неполадки. А зачем кому-то в нее проникать? Машина была не заперта.
– Она стояла на сигнализации?
– Нет, – повесил голову Глебов.
– Понятно. А кто мог знать, что замок багажника неисправен?
– Да откуда же я знаю? – взорвался вдруг Глебов. – Кто видел, как я с ним вожусь иногда, тот и знал.
«Значит, все сотрудники твоей газетенки были в курсе, – подумал Назаров. – И Светлов в том числе».
Что ж, это плюс.
– Вы сказали, что пропали рукописи, – напомнил он.
– Я сказал, пропали заметки, – поправил жестко Глебов.
– Что за заметки? Почему они пропали?
– Настя всегда свои заметки таскает с собой. Говорит, что может что-то щелкнуть, а бумаг с собой нет. Она не очень любит компьютер. Не доверяет. – То ли умышленно, то ли по привычке Глебов говорил о ней в настоящем времени. – И у нее с собой всегда синяя папка. Старомодная такая картонная синяя папка на тесемках. Она ее очень любит, талисманом считает. У всех, знаете, свои странности.
– Папка из машины пропала?
– Да. А Настя ее при мне убирала в ящик для перчаток, он у меня вместительный. Когда я нашел машину, папки там не было.
– Но она могла пойти куда-то, кого-то интервьюировать и взять папку с собой.
– Нет, – гневно перебил Глебов, – не могла! Эта папка… Знаете, она работает с ней один на один. Просто кладет перед собой в тишине и без свидетелей начинает перебирать свои записи. Там всегда куча листочков. Из тетрадок, из блокнотов, какие-то старые снимки из газет. Если она ведет какое…
Он долго выбирал слово, но так и не нашел ничего подходящего и неуверенно закончил:
– Расследование…
– Расследование? – не поверил Назаров. – Она что, вела у вас колонку криминальных новостей?
– Скорее скандальных, – пробормотал неуверенно Глебов. – Как таковой колонки криминальных новостей у нас нет. Но с появлением Насти в газете что-то такое стало вырисовываться. Она… Она наша надежда. Я на нее ставил, если честно. У нас рейтинг в последние два месяца подскочил. И тут такое!
Папка с заметками и всяким бумажным хламом пропала. И Настя пропала. Что за тема?
– Что могло привлечь ее внимание в том дворе, где вы обнаружили машину?
– Вряд ли в том дворе живет кто-то, кто ее интересует. – Глебов принялся теребить жирный подбородок. – Она умеет шифроваться. Она ни за что не вышла бы из машины на глазах у объекта, который пасет. Она умеет наблюдать.
– Следить, вы хотите сказать?
– Да, Настя это умеет. Маленькая, юркая, она может стать незаметной. Она меня самого насмерть перепугала, когда там, на стоянке, незаметно подошла.
– Вы знаете, что за человека она взялась пасти?
– Нет! – с горечью воскликнул Глебов. – В том-то и дело, что нет! Я когда машину ей отдавал, спросил. А она…
– А она?
– Она говорит: «Потом, Геннадьевич. Все потом, боюсь сглазить». Она суеверная в этом вопросе. Как, впрочем, и вся наша братия. Но, говорит, это будет такая бомба! И глаза горят.
– И вы ей поверили на слово? – усомнился Назаров.
– Я не мог ей не верить, потому что она ни разу не обманула. Ни разу! – подчеркнул Глебов. Помолчал, потом хмыкнул недоверчиво. – Стало быть, говорите, Светлов заявление об ее исчезновении вам принес?
– Совершенно верно.
– А знаете, почему он это сделал?
И Глебов начал подниматься со своего места, громадный, рыхлый, неуклюжий. Хотел, видно, казаться грозным. И тут же Назаров пожалел толстяка. У главного редактора нет улик против Светлова. И сейчас он постарается его оговорить.
Мысль Назарова опередила слова Глебова всего на долю секунды. Уже в следующее мгновение тот произнес:
– Светлов поспешил к вам с заявлением, потому что знал, что Настя уже не вернется! Никогда!..
Глава 5
Данила Кобзев ненавидел выгуливать Чарли в лесополосе недалеко от их с Оленькой дома. Он и Чарли ненавидел, если быть честным. Глупая собака непонятной породы. Никакого проку от нее, только беспорядок, шум и, пардон, дерьмо. И это дерьмо он, Данила Кобзев, должен собственноручно соскребать совочком с газона или из-под дерева и убирать в специальный мешочек.
Мерзость какая.
– Не хочешь этого делать, милый? Ступай в лес. Там утром никого нет. Для велосипедистов и любителей прогулок еще рано. Там убирать за Чарли не нужно, – прошептала ему сонно Оленька из-под одеяла.
Ее собака. Ее чертова собака, а он должен ее выгуливать! Где справедливость?
И он послушно потащил Чарли в лесополосу, потому что тот с вечера обожрался корма и приседать, как Данила подозревал, станет не единожды.
Утро было хмурым, противным и сырым. Под ногами чавкало от обильной росы. Перед глазами висела пелена то ли мелкого дождя, то ли густого тумана. Данила увел собаку подальше и спустил с поводка. А когда Чарли как ненормальный рванул в ближайшие кусты, он с надеждой подумал, что пес может потеряться. Почему нет? Заблудится и не найдет дорогу назад. Он постоит для приличия минут десять. Может, даже покричит, но негромко. И повернет обратно. И никто его не обвинит в жестоком обращении с животными.
Эти мысли немного подняли настроение. Данила поднял повыше воротник болоньевой куртки, сунул руки в карманы и задрал заспанное лицо к небу. Теперь даже влага его не раздражала. Поводок мотался на локте, Чарли не слышно. И у него есть крохотный, но все же шанс улететь через пару недель на отдых с Оленькой. Вдвоем, без этого проклятого Чарли, с которым ни в один приличный отель не пускали.
От этих мыслей сделалось почти хорошо. Пусть на улице не жарко, но приятно свежо. Пахнет какими-то цветами, прелой листвой и…
– Вы тоже решили сюда своего друга вывести? – раздался за спиной дребезжащий женский голос, заставивший его вздрогнуть.
Данила обернулся. В шаге от него пожилая женщина в легком лыжном костюме держала на поводке огромного кота.
– Решил, – скупо улыбнулся ей Данила. – Доброе утро вам.
Он не был грубияном. Он всегда был вежливым и обходительным и прекрасно знал, что галантность открывает многие двери. Дверь Оленькиной благоустроенной квартиры он открыл именно так.
– Доброе, – женщина приветливо улыбнулась. – А мы здесь почти каждое утро. Среди собачников нам не совсем уютно, сами понимаете. А где же ваш питомец?
– Чарли? Гуляет, – и он для порядка покрутил головой по сторонам и даже пару раз громко крикнул. – Чарли! Чарли! Где ты, мальчик?
Противная собака отозвалась немедленно громким лаем. Данила про себя чертыхнулся. А через минуту неожиданно встревожился: Чарли лаял непривычно. Это был не собачий лай, скорее собачья истерика.
– Что это с ним? – пробормотал он и беспомощно глянул на женщину.
– Ой, может, в капкан попал? – прошептала старая дура и тут же подхватила на руки огромного кота. – Идемте посмотрим!
Капкан? На кого, на медведя, что ли? Здесь кроме мышей и крыс отродясь никого не водилось. Может, жабы еще и ужи жили в лощине, постоянно заливаемой водой.
– Идемте, идемте, – настаивала женщина и смело двинулась вперед по высокой траве, достающей ей почти до колена.
Данила с сожалением глянул на свои кроссовки и пускай старенькие, но чистые джинсы и двинул следом. Они шли на истерический лай Чарли минут пять. Непременно бы противная скотина заблудилась, не появись эта тетка. Вынесло ее!
Чарли почти хрипел, когда они дошли до огромного дерева. На что он так осерчал, видно не было за мощным стволом. Женщина увидела это первой. Ойкнула, остановилась, а потом попятилась со странным тихим воем. Данила обошел ее стороной, заглянул за дерево, и его тут же стошнило.
Там был труп. Страшный зловонный труп, кажется, женский. И именно его чертова собака это обнаружила. Да еще при свидетелях. Теперь не отвертеться от вызова полиции и дачи показаний.
– О господи! – выдохнул Данила и тут же согнулся, отбежал в сторону и принялся блевать.
Ему выворачивало все внутренности. Чарли продолжал истошно лаять. Женщина со стоном ныла в телефонную трубку – вызывала полицию.
Приехали через полчаса. Все это время его случайная знакомая тихо выла в сторонке, прижимая к себе кота. Данила прислонился к какому-то дереву подальше от трупа и с ненавистью смотрел на Чарли. Тот был уже на поводке, Данила привязал его, но чертова собака не думала униматься. Данилу по-прежнему мутило и снова едва не вырвало, когда он звонил Оленьке и рассказывал обо всем.